ФНЦ Биоразнообразия ДВО РАН

Попавшая в сеть мышь может освободиться и сама — у этих зверьков полно зубов. Например, большой трубконос “проходит” сетку за три секунды. Поэтому мы ставим три-четыре сети так, чтобы весь круг можно было обежать за 10–15 минут.

“Ставимся” до заката, потом ужин параллельно с проверкой сеток — и так бегаем до середины ночи. Если мышь попалась, нужно быстро её выпутать и упаковать в тканевый мешочек. Мы их называем “мышочками”.

Потом холодает, наевшиеся мыши разлетаются по убежищам, и мы убираем сети. Ах да, всё это ночью, с фонариками, а где-то в кустах тигры и медведи. Слышен то свист пятнистых оленей, то резкий и громкий шорох листьев — причём громче всех здесь топают восточноазиатские лесные мыши. В дождливые ночи летучих мышей летало немного, зато по дорожкам в изобилии вышагивали жабы разных размеров.

Лов окончен — сбегать до бани ополоснуться, заползти в спальник. Прогнать аудиозаписи через автоопределитель — можно и утром, но интересно же. Спать.
А утром, уже при свете, обработать пойманных мышек. Они отлично спят в “мышочках”, а заодно сдают в них анализы.

Отпускаем их вечером, с наступлением темноты. Перед выпуском каждый зверёк получает колечко с номером, похожее на птичье, только надевается оно не на ногу, а на предплечье, оставляя щель для кожи крыловой перепонки.

Так что если снова влетит в сеть, мы будем знать, что уже знакомы».

«Я научный сотрудник Московского зоопарка, но на Дальнем Востоке провожу свой отпуск — так повелось ещё со времён студенческих практик. Хотя курсовые, диплом и кандидатская написаны, для меня здесь ещё много интересного.

В Сихотэ-Алинском заповеднике я впервые побывала в 2008 году и потом приезжала ещё пару раз. Тогда я занималась “обычными мышами”, которые изучены гораздо лучше, чем летучие. Например, есть даже карта населения грызунов Сихотэ-Алинского заповедника, выполненная Е.Н. Матюшкиным, который был выпускником и преподавателем той же кафедры, что и я, — биогеографии МГУ имени М.В. Ломоносова.

А вот летучих мышей целенаправленно в заповеднике ещё не изучали. За всё время здесь было определено лишь несколько особей разных видов: ушан — его “неоднократно наблюдали”, двухцветный кожан, северный кожанок и четыре вида ночниц. Все — по одной-четыре встречи за всё время наблюдений.

Иногда зверьки попадают в сети орнитологов, но чаще оставляют на память хорошенькие дыры в полотне. Да и определять мышек, особенно ночниц, без опыта сложно. Конечно, если это не ушан.

Такая же ситуация с фауной рукокрылых во многих заповедниках не только Дальнего Востока, но и всей страны. Мало какая ООПТ может похвастаться хотя бы полным фаунистическим списком, не говоря уже о многолетних исследованиях и сведениях о численности и экологии летучих мышей.

Прошлой осенью ребята из КЮБЗа — кружка юных биологов Московского зоопарка — героически пытались взяться за исследование рукокрылых на Благодатном. Тем более что из орнитологических сетей после заката можно вынуть немало зверей — лишь бы не летягу. Но определить ночниц без практики сложно.
Поэтому мы с коллегой, генетиком и хироптерологом из Владивостока Ульяной Горобейко, поехали в “отпуск на море” — половить летучих мышей в Сихотэ-Алинском заповеднике.

Сезон активности летучих мышей короток, как само лето, а нас, хироптерологов, мало, и мы пытаемся успеть везде. Так что с приездом в Терней мы припозднились — дней на десять раньше было бы, скорее всего, продуктивнее. Но на Шикотане мыши сами себя тоже не половят.

Автобус из Владивостока высадил нас на КПП Благодатного уже вечером, в темноте. Нас встретили и довезли до домиков. Сетки ставить мы не стали — при уже летающих мышах это практически бесполезно. Они видят, как мы расставляем для них ловушку, и летят мимо. Поэтому сети нужно ставить до заката.

Я включила ультразвуковой детектор, он же бэт-детектор. Дальневосточную фауну он определяет плохо — с Европой здесь всего два общих вида, двухцветный кожан и северный кожанок, — но кое-кого я по сонограмме, “рисунку голоса” на экране, уже опознаю.

И тут приборчик нарисовал такое, что мы все оставшиеся ночи надеялись это поймать. Хорошая была ночь, тёплая.

А на следующий день пошёл дождь и шёл почти до самого вечера. Похолодало. Под моросью и каплями с ветвей мы растянули свои сети. Они тонкие и выше сетей орнитологов — верхний карман находится примерно на высоте пяти метров.

«Ранее мы получили первые сведения по особенностям питания корейского окуня в Чёрном море, по его биолого-популяционным характеристикам и содержанию хлорорганических загрязнителей. Поэтому было принято решение поработать с этим видом в Японском море, чтобы можно было провести корректное сравнение различных характеристик вида из столь отдалённых акваторий. Во Владивостоке мы работали на базе Федерального научного центра биоразнообразия наземной биоты Восточной Азии ДВО РАН, под кураторством старшего научного сотрудника лаборатории паразитологии, к.б.н. Марины Борисовны Шедько. Экземпляры корейского окуня для исследования нам предоставили местные ныряльщики из сообщества подводных охотников Приморского края. Они добывали рыбу на глубинах 18-28 метров, поскольку из-за слоя тёплой воды окунь в этом сезоне переместился глубже обычного», – сообщил Игорь Тамойкин.  

«Паразиты корейского окуня в Чёрном море нами ещё не исследовались. В естественном ареале, в Японском море, в мочевом пузыре этого вида рыб ранее был известен представитель рода Myxidium, но найти его в этот раз нам не удалось. Однако удача нам улыбнулась – в мышцах окуня был обнаружен паразит рода Kudoa. Он новый для фауны Японского моря и ранее в корейском окуне не фиксировался. Мы изготовили препараты образцов зараженной мышечной ткани для дальнейших морфологических и молекулярно-генетических исследований. Дальнейший анализ проб мы будем проводить уже на базе нашего института, в Севастополе», – отмечает Виолетта Юрахно.