Следствие прекратило уголовное дело против 17-летней москвички Валерии, которую «развели» мошенники
⠀
17-летняя Валерия летом окончила школу и сдавала вступительные экзамены, когда ей позвонили мошенники. Сначала якобы из доставки. Потом «сотрудница Минфина» сказала, что на неё оформлена доверенность на террориста и её подозревают в госизмене. Потом по видеосвязи подключился мужчина в форме, показал удостоверение и сказал, что ей грозит до 15 лет.
⠀
Полтора месяца её держали на связи и довели до того, что она пошла в чужую квартиру «проводить обыск». Дверь открыл сын хозяйки — его тоже обработали мошенники. Валерия забрала из сейфа 1,2 миллиона рублей и отдала курьеру.
⠀
Задержали её почти сразу. Мальчика признали потерпевшим. Её — обвиняемой.
⠀
Мама билась за неё как могла: письмо на десять страниц через Администрацию президента дошло до члена СПЧ Евы Меркачевой.
⠀
В деле провели судебно-психиатрическую экспертизу. Она установила: девушка была уверена, что помогает правоохранителям, корысти у неё не было. Дело прекратили по 28-й статье УК — невиновное причинение вреда.
⠀
Решение правильное. Вор знает, что берёт чужое, и берёт себе. А эта девочка думала, что спасает от тюрьмы себя и родителей. Она скорее заложница, чем преступница.
⠀
Только такой итог — исключение, редчайший случай. Обычно всё заканчивается сроком. Внук москвички Светланы Киселёвой искал подработку, чтобы платить за колледж, возил для мошенников деньги и документы — семь лет колонии. Московского школьника Арсения, 16 лет, обманули так же, как Валерию. Экспертиза признала, что он не мог критически оценить происходящее, но дело не закрыли: до 10 лет.
⠀
Поэтому решение по Валерии — надежда для многих семей в таком же положении. Для других следователей оно не обязательно, но адвокатам теперь хотя бы есть, на что сослаться.
⠀
Почему таких решений мало? Статья 28 работает, только если следствие признает: человек не понимал и не мог понять, что делает. Понимал или нет — решает сам следователь по экспертизе, которую сам же и назначает. А ему проще написать «должна была понимать»: вошла в чужую квартиру, взяла деньги — значит, понимала. Валерии помогли письмо матери и СПЧ. Арсению с таким же заключением пока не помогло ничего.
⠀
В других случаях закон состояние человека учитывает. Например, за убийство в состоянии аффекта дают до трёх лет (ст. 107 УК).
Но в случае мошенников аффекта быть не может, ведь это вспышка на минуты, в нём нельзя пробыть месяц или два. За невменяемость тоже: это болезнь, а не обман. Под мошенников подпадают вполне вменяемые люди, и экспертизы это подтверждают — они всё помнили и всё понимали, кроме одного: что их обманывают.
⠀
Для того, кого неделями держат на видеосвязи и запугивают, отдельной нормы нет. Психическое принуждение есть в списке смягчающих, но срок оно снижает ненамного, и к телефонным угрозам его почти не применяют.
Я считаю, что такой нормы в нашем праве не хватает. Человек вменяем, но долгое давление мошенников должно уменьшать его вину. Значит, и наказание должно быть другим. Если кто-то из депутатов возьмётся, с удовольствием помогу написать поправки: в статьи 40 и 61 УК — о психическом принуждении и смягчающих обстоятельствах — и в статью 196 УПК, чтобы экспертиза по таким делам стала обязательной.
⠀
Важно, чтобы эта практика расширялась — не только на детей, но и на пожилых. С ними та же история. В Петербурге в сентябре задержали 80-летнюю пенсионерку: мошенники убедили её, что она «агент в спецоперации», и она забрала у другой бабушки 6,55 миллиона. Дело возбудили по статье, где могут дать до 10 лет, хотя даже полиция признаёт, что она не подозревала, на кого работает.
⠀
Мошенники охотятся на детей и пожилых — они самые уязвимые. Задача следствия и судов — не статистику раскрываемости на таких делах делать, а разбираться в каждой истории: кто преступник, а кто жертва. Искать тех, кто звонит и командует. А обманутых — защищать, а не сажать.
О других нюансах таких дел напишу отдельно, в частях 2, 3 и 4
