Найти смысл жизни задолго до инсульта, или Как резервы адаптации помогают победить болезнь
Никто не застрахован от внезапной болезни или травмы. Но исход зависит не только от медицины — огромную роль играют собственные резервы организма. Люди с устойчивой психикой чаще и быстрее восстанавливают здоровье. Даже в преклонном возрасте у человека есть шанс победить инсульт, если сохранены резервы адаптации. Что это такое и как они помогают выживать, помогает разобраться медицинский психолог больницы Святого Георгия Александра Владимировна Ярмош.
Инсульт — заболевание, которое может настигнуть неожиданно, и не только в пожилом возрасте: врачи предупреждают, что болезни «помолодели». Не будем останавливаться на том, что к этому приводит — все знают о важности диеты, движений и спокойствия. Поговорим о другом недооценённом факторе. Даже если сосудистая катастрофа случится — а она может быть разной: от небольших поражений мозга с сохранными функциями до тяжёлых параличей с потерей возможности к самообслуживанию, — в любом случае врачи знают, как сделать так, чтобы процесс восстановления запустился. А вот насколько эффективно это произойдёт, зависит от самого человека, точнее, от того психологического и жизненного багажа, который он накопил к этому возрасту. Проще говоря, от его желания жить, или мотивации, как говорят сегодня. Врачи это называют ресурсами адаптации.
Клинический психолог отделения реабилитации пациентов с поражениями ЦНС Александра Владимировна Ярмош работает именно с такими пациентами и ежедневно наблюдает, как происходит восстановление у разных людей:
— Последствия инсульта могут быть разными, но неизменно страдает, конечно, психическая и физическая деятельность, ограничиваются возможности пациента. У кого-то сохранные когнитивные способности остаются, нарушается только физический аспект. У другого, наоборот, в большей степени страдает память, внимание, мышление, контроль действий. Нередко бывают нарушения функций в обеих сферах. У нас все пациенты проходят тестирование с оценкой высших психических функций и физических возможностей. Конечно, это оценка критики и понимание того, что заболевание случилось, и насколько может сам пациент отдавать отчёт о предстоящей работе, скажем так, о том изменении образа жизни, что его ждёт.
Заболевание случается внезапно — человек жил, и вдруг всё рушится. Наступает страх. При ограниченных ресурсах адаптации он подавляет все другие эмоции и не позволяет приспособиться к изменившимся условиям. Таким людям сложно справиться со стрессом, у них возникает преувеличенное представление о своей беспомощности: «Я не смогу никуда пойти, я не буду двигаться, мне многое будет недоступно», — убеждают они себя. И медикам очень сложно переломить ситуацию, чтобы показать, что все это по-прежнему возможно, но другими способами, в другом темпе: он может передвигаться на коляске или ходить, пусть медленно, в сопровождении.
Если кто-то замыкается в себе, не видя смысла в дальнейшем существовании, не может найти и даже не ищет соломинку, за которую можно ухватиться, то другой, даже находясь в гораздо худшем положении, хватается за жизнь, мечтает вновь заниматься рисованием, выйти на работу, путешествовать. Если у человека есть какое-то хобби или недоделанные дела, он будет искать способ сделать их иначе, найти такую возможность. Парализована правая рука — будет учиться работать левой.
— Были пациенты, которым очень хотелось ходить, чтобы поехать на рыбалку, — приводит пример Александра Владимировна.
— Кому-то важно сохранять подвижность, чтобы взаимодействовать с внуками, гулять с ними, брать их на ручки, проводить время и быть такой мобильной бабушкой. Бывает и мотивация «от противного»: «я не хочу быть обузой, я не хочу привлекать сильное внимание и нагружать свою семью, поэтому я должна быть как можно больше самостоятельной".
Совсем редкий случай, когда человек своим жизнелюбием помогает не только себе, но и товарищам по несчастью. В палате, где поселился такой оптимист, остальные заряжаются