Перелом случился, когда стране, только что объединившейся вокруг Москвы, срочно потребовалась общая идеология после того, как на московский престол взошел первый русский государь - Иван IV Грозный.
Митрополит Московский Макарий созвал знаменитые Макарьевские соборы (1547 и 1549 гг.), их главной целью было провести масштабную «ревизию» святых. Макарий собирал локальных героев со всех княжеств и канонизировал их для общероссийского почитания, чтобы скрепить бывшие удельные земли единым религиозным пантеоном.
Именно на Соборе 1547 года Петр и Феврония были официально причислены к лику общероссийских святых. А под канонизацию по правилам требовалось официальное житие. Макарий поручил написать его известному писателю и богослову Ермолаю-Еразму. Однако получившаяся «Повесть о Петре и Февронии» повергла церковную цензуру в шок. Церковь посчитала текст «слишком светским» и сказочным. Повесть не включили в Великие Четьи-Минеи (официальный сборник церковных житий). Однако праздник уже был утвержден Собором, поэтому дату памяти все же назначили - по иронии судьбы, 25 июня праздновалась память святой мученицы Февроньи Сирской, к ней и «привязали» день памяти муромских князей (8 июля по новому стилю).
Вторая половина повести, где муромские бояре протестуют против княгини-крестьянки и выгоняют пару, а затем устраивают кровавую междоусобицу в борьбе за власть, идеально резонировала с политической повесткой Ивана Грозного. Царь ненавидел боярское самоуправство, на фоне которого прошло его сиротское детство. Эта часть сюжета повести наглядно показывала, что без твердой власти законного князя бояре способны лишь погубить страну в распрях, и в итоге в повести они сами на коленях умоляют правителя вернуться.
Культ Петра и Февронии имел для царя глубоко личное, даже сакральное значение. В 1552 году, отправляясь в решающий поход на Казань, Иван Грозный останавливался со своим войском в Муроме. Там он молился у гроба Петра и Февронии, прося их, как своих предков-князей, о победе над ханством. И царь тогда дал обет - если Казань падет, он построит в Муроме каменный храм. Обет был исполнен - в 1553 году по приказу царя над мощами святых возвели величественный собор Рождества Пресвятой Богородицы.
Таким образом, канонизация Петра и Февроньи была частью «мягкой силы» Московского царства, она укрепляла авторитет царской власти, прославляла русскую святость и помогала Ивану Грозному в его борьбе против боярской оппозиции.
В эпоху правления династии Романовых (XVII - начало XX века) отношение к повести и самому культу святых существенно изменилось. Произведение прошло путь от церковного непризнания (но народной популярности!) до полного переосмысления в светской культуре. В первой половине XVII века повесть оставалась чрезвычайно популярной в народе, активно переписывалась от руки, однако официальная Церковь продолжала относиться к тексту Ермолая-Еразма настороженно.
Ситуация обострилась в середине века с началом церковного раскола патриарха Никона. Старообрядцы, уходившие в глухие леса и боровшиеся за сохранение «старой веры», провозгласили дониконовскую литературу эталоном святости. «Повесть о Петре и Февронии» стала одним из их любимых текстов. Для староверов эта история была символом верности истинным ценностям вопреки давлению властей - мол, Петр отказался от престола ради верности жене. Из-за этого официальное духовенство Синодального периода стало относиться к повести еще более прохладно.
С приходом к власти Петра I (а затем и в эпоху Екатерины II) Россия взяла курс на европеизацию и обмирщение культуры. Век Просвещения ценил рационализм, поэтому история о змее-искусителе, говорящей загадками крестьянке и летающих гробах казалась дворянству «мужицким суеверием» и средневековой архаикой. Из библиотек высшего сословия книга практически исчезла.
Зато повесть обрела вторую жизнь в виде лубочных картинок (аналогов современных комиксов с короткими упрощенными подписями). Торговцы разносили эти лубки по всей стране.
Митрополит Московский Макарий созвал знаменитые Макарьевские соборы (1547 и 1549 гг.), их главной целью было провести масштабную «ревизию» святых. Макарий собирал локальных героев со всех княжеств и канонизировал их для общероссийского почитания, чтобы скрепить бывшие удельные земли единым религиозным пантеоном.
Именно на Соборе 1547 года Петр и Феврония были официально причислены к лику общероссийских святых. А под канонизацию по правилам требовалось официальное житие. Макарий поручил написать его известному писателю и богослову Ермолаю-Еразму. Однако получившаяся «Повесть о Петре и Февронии» повергла церковную цензуру в шок. Церковь посчитала текст «слишком светским» и сказочным. Повесть не включили в Великие Четьи-Минеи (официальный сборник церковных житий). Однако праздник уже был утвержден Собором, поэтому дату памяти все же назначили - по иронии судьбы, 25 июня праздновалась память святой мученицы Февроньи Сирской, к ней и «привязали» день памяти муромских князей (8 июля по новому стилю).
Вторая половина повести, где муромские бояре протестуют против княгини-крестьянки и выгоняют пару, а затем устраивают кровавую междоусобицу в борьбе за власть, идеально резонировала с политической повесткой Ивана Грозного. Царь ненавидел боярское самоуправство, на фоне которого прошло его сиротское детство. Эта часть сюжета повести наглядно показывала, что без твердой власти законного князя бояре способны лишь погубить страну в распрях, и в итоге в повести они сами на коленях умоляют правителя вернуться.
Культ Петра и Февронии имел для царя глубоко личное, даже сакральное значение. В 1552 году, отправляясь в решающий поход на Казань, Иван Грозный останавливался со своим войском в Муроме. Там он молился у гроба Петра и Февронии, прося их, как своих предков-князей, о победе над ханством. И царь тогда дал обет - если Казань падет, он построит в Муроме каменный храм. Обет был исполнен - в 1553 году по приказу царя над мощами святых возвели величественный собор Рождества Пресвятой Богородицы.
Таким образом, канонизация Петра и Февроньи была частью «мягкой силы» Московского царства, она укрепляла авторитет царской власти, прославляла русскую святость и помогала Ивану Грозному в его борьбе против боярской оппозиции.
В эпоху правления династии Романовых (XVII - начало XX века) отношение к повести и самому культу святых существенно изменилось. Произведение прошло путь от церковного непризнания (но народной популярности!) до полного переосмысления в светской культуре. В первой половине XVII века повесть оставалась чрезвычайно популярной в народе, активно переписывалась от руки, однако официальная Церковь продолжала относиться к тексту Ермолая-Еразма настороженно.
Ситуация обострилась в середине века с началом церковного раскола патриарха Никона. Старообрядцы, уходившие в глухие леса и боровшиеся за сохранение «старой веры», провозгласили дониконовскую литературу эталоном святости. «Повесть о Петре и Февронии» стала одним из их любимых текстов. Для староверов эта история была символом верности истинным ценностям вопреки давлению властей - мол, Петр отказался от престола ради верности жене. Из-за этого официальное духовенство Синодального периода стало относиться к повести еще более прохладно.
С приходом к власти Петра I (а затем и в эпоху Екатерины II) Россия взяла курс на европеизацию и обмирщение культуры. Век Просвещения ценил рационализм, поэтому история о змее-искусителе, говорящей загадками крестьянке и летающих гробах казалась дворянству «мужицким суеверием» и средневековой архаикой. Из библиотек высшего сословия книга практически исчезла.
Зато повесть обрела вторую жизнь в виде лубочных картинок (аналогов современных комиксов с короткими упрощенными подписями). Торговцы разносили эти лубки по всей стране.