В возрасте младших классов моя мама жила в маленьком шахтерском городе. Для детей в этом городе совсем ничего не было, кроме шоссе, пустыря и заброшенных шахт.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.
Мама извлекала из этой инфраструктуры максимум возможностей — гуляла по шоссе и рвала ромашки у заброшенных шахт.
Такое интересное детство с нотками непредсказуемости.
И вот однажды они с подругами, свернув с шоссе на пустырь, обнаружили там что-то белое и очень красивое, а главное, в большом количестве и без присмотра.
«Наверное, это кастрюли», — сказала мама.
«Или блюда», — сказал подруги.
В любом случае выходило, что вещь полезная и надо брать. Жизнь тогда не баловала людей разбросанной по пустырям кухонной утварью.
Взяли каждая, кто сколько мог унести, а мама взяла больше всех. Волокла и представляла, как обрадует родителей таким большими бесплатными кастрюлями.
Шли они долго ли, коротко ли. Делали привалы, но ни одной кастрюли не бросили. А когда дошли до потенциально счастливых родителей, выяснилось, что это местная больница выбросила на пустырь старые утки.