… На регулярных медосмотрах или во время диспансеризаций, когда врачи строго смотрели на меня поверх оправ, их вопрос всегда звучал как неизменный ритуал: «Оперировались?». И я десятилетиями отвечал с едва заметной, мальчишеской гордостью: «Нет, никогда».
Но вот этот раз наступил. Впервые в жизни я оказался «госпитализирован».
Правда, современный медицинский центр, где я провожу эти дни, лишь смутно похож на знакомое слово «больница».
Вместо протокольных стен — светлая древесина и матовый металл. Кровать в палате — сложный механизм, который знает анатомию моего тела лучше меня самого. Сам стационар — словно стеклянный корабль в пригороде Петербурга, пришвартованный прямо у кромки соснового леса.
Именно здесь, в этой стерильной прозрачности, я снова убеждаюсь в абсолютной верности тренда, заданного в Петербурге, направленного на создание и поддержку современных медицинских и социальных стандартов для жителей и гостей города.
В коридорах почти не слышно голосов, а пространство палаты наполнено ритмичным пиканьем монитора, отсчитывающего мой личный новый год. Перевожу взгляд на капельницу: пузырек в ней опускается вниз так же неспешно, как ленивое балтийское солнце. Впервые за долгие годы я чувствую себя не писателем своей биографии, а лишь ее вдумчивым читателем.
Кстати, и книги со мной. На тумбе лежат «Совдетство. Школьные окна» Юрия Полякова — недавний подарок Натальи Юдочкиной — и почти дочитанный за эти дни «Брисбен» Евгения Водолазкина, чье название напоминает о моем старом незакрытом гештальте. И, разумеется, «Моя жизнь во Христе» святого праведного Иоанна Кронштадтского.
«Да будет воля Твоя. Например: когда ты хочешь быть здоров и всеусильно стараешься быть безболезненным и здоровым, а между тем остаешься все болен, говори: да будет воля Твоя; когда предпринимаешь что, а предприятие не удается, говори: да будет воля Твоя; когда делаешь добро другим, а тебе платят злом, говори: да будет воля Твоя…».
Подписаться
Но вот этот раз наступил. Впервые в жизни я оказался «госпитализирован».
Правда, современный медицинский центр, где я провожу эти дни, лишь смутно похож на знакомое слово «больница».
Вместо протокольных стен — светлая древесина и матовый металл. Кровать в палате — сложный механизм, который знает анатомию моего тела лучше меня самого. Сам стационар — словно стеклянный корабль в пригороде Петербурга, пришвартованный прямо у кромки соснового леса.
Именно здесь, в этой стерильной прозрачности, я снова убеждаюсь в абсолютной верности тренда, заданного в Петербурге, направленного на создание и поддержку современных медицинских и социальных стандартов для жителей и гостей города.
В коридорах почти не слышно голосов, а пространство палаты наполнено ритмичным пиканьем монитора, отсчитывающего мой личный новый год. Перевожу взгляд на капельницу: пузырек в ней опускается вниз так же неспешно, как ленивое балтийское солнце. Впервые за долгие годы я чувствую себя не писателем своей биографии, а лишь ее вдумчивым читателем.
Кстати, и книги со мной. На тумбе лежат «Совдетство. Школьные окна» Юрия Полякова — недавний подарок Натальи Юдочкиной — и почти дочитанный за эти дни «Брисбен» Евгения Водолазкина, чье название напоминает о моем старом незакрытом гештальте. И, разумеется, «Моя жизнь во Христе» святого праведного Иоанна Кронштадтского.
«Да будет воля Твоя. Например: когда ты хочешь быть здоров и всеусильно стараешься быть безболезненным и здоровым, а между тем остаешься все болен, говори: да будет воля Твоя; когда предпринимаешь что, а предприятие не удается, говори: да будет воля Твоя; когда делаешь добро другим, а тебе платят злом, говори: да будет воля Твоя…».
Подписаться