* * *
Нынче что делается, а? Медведи по улицам ходят. В окна заглядывают. Новости включишь, хоть не включай. Страшно мусор выносить.
А мне мама вчера вот что рассказала.
Дело было в семьдесят шестом году. Посёлок Тоннельный. А мама тогда молодая была. Не просто так они с папой там оказались. БАМ строили. Магистраль. Молодёжь со всей страны понаехала. Романтика, комсомол, всё как полагается. Когда в кармане шиш, а в душе тяга к подвигам.
А жили в посёлке. В тайге. Красота, конечно, но глушь страшная.
И вот, значит, работали они. А после работы какая радость? За ягодой сходить. Место знатное, километра три от посёлка. Поляна, речушка Ангаракан разливается. Голубика во! Крупная.
Тамара была местная, с Усть-Баргузина, тайгу знала. Ну, думали, что знает. На самом деле тайгу знает только медведь.
Пришли с Тамарой. Разошлись метров на пять. Собирают.
И вот мама моя, значит, чуть не наступает в лепёшку. Свежую. Монументальную. Авторитетного, так сказать, происхождения.
– Тамара! – кричит. – Глянь, что я нашла!
Тамара подошла, посмотрела.
– Это медведь. Я с Усть-Баргузина, меня на мякине не проведёшь. Хозяин где-то рядом.
И только она это произнесла, как раздался рык.
Громкий.
Устрашающий.
– Бежим! – скомандовала Тамара. – В реку!
И побежали. По реке. По колено в воде. И смешно, и страшно. Я, говорит, сама не знаю, чего больше. Молодые были. Глупые. Азартные.
А река-то сужается. Горы с двух сторон. Посёлок их в ущелье Северомуйского хребта. Слыхали про такой? Вот.
Добежали до места, где река сузилась метров до десяти. Местность в уклон пошла. Течение ускорилось. Глубина увеличилась.
И бег по реке плавно перешёл в плавание.
С препятствиями.
Обплывают валуны. Преодолевают глубину. Спорт какой-то, а не собирание ягод.
А вёдра-то у них на талии привязаны. И при каждом падении водой наполняются.
А подняться на ноги с полными вёдрами это, я вам скажу, отдельная наука.
Цирк. Да и только.
И вот бегут они, значит. Плывут. Ползут. А оглянуться не догадываются.
Медведя так и не увидели.
Может, он за ними и не гнался вовсе, а просто покашлял после сытного обеда.
Путь, который туда за двадцать минут прошли, обратно они преодолевали часа четыре.
В посёлок зашли по темну.
А там уже родные волнуются. На поиски собрались.
Где это видано, молодые строители БАМа пошли за голубикой и не вернулись. Кто тогда магистраль строить будет?
И вот возвращается мама с Тамарой. В самом, так сказать, неприглядном виде.
Мокрые.
В синяках.
С пустыми вёдрами.
Сначала всех удивили. А потом и рассмешили.
Потому что смех смехом, а медведь-то воды не боится. И плавать умеет.
Вот такие дела. Четыре часа в ледяной воде из-за одной таёжной лепёшки.
И смешно, и страшно.
А нынче только страшно.
Нынче что делается, а? Медведи по улицам ходят. В окна заглядывают. Новости включишь, хоть не включай. Страшно мусор выносить.
А мне мама вчера вот что рассказала.
Дело было в семьдесят шестом году. Посёлок Тоннельный. А мама тогда молодая была. Не просто так они с папой там оказались. БАМ строили. Магистраль. Молодёжь со всей страны понаехала. Романтика, комсомол, всё как полагается. Когда в кармане шиш, а в душе тяга к подвигам.
А жили в посёлке. В тайге. Красота, конечно, но глушь страшная.
И вот, значит, работали они. А после работы какая радость? За ягодой сходить. Место знатное, километра три от посёлка. Поляна, речушка Ангаракан разливается. Голубика во! Крупная.
Тамара была местная, с Усть-Баргузина, тайгу знала. Ну, думали, что знает. На самом деле тайгу знает только медведь.
Пришли с Тамарой. Разошлись метров на пять. Собирают.
И вот мама моя, значит, чуть не наступает в лепёшку. Свежую. Монументальную. Авторитетного, так сказать, происхождения.
– Тамара! – кричит. – Глянь, что я нашла!
Тамара подошла, посмотрела.
– Это медведь. Я с Усть-Баргузина, меня на мякине не проведёшь. Хозяин где-то рядом.
И только она это произнесла, как раздался рык.
Громкий.
Устрашающий.
– Бежим! – скомандовала Тамара. – В реку!
И побежали. По реке. По колено в воде. И смешно, и страшно. Я, говорит, сама не знаю, чего больше. Молодые были. Глупые. Азартные.
А река-то сужается. Горы с двух сторон. Посёлок их в ущелье Северомуйского хребта. Слыхали про такой? Вот.
Добежали до места, где река сузилась метров до десяти. Местность в уклон пошла. Течение ускорилось. Глубина увеличилась.
И бег по реке плавно перешёл в плавание.
С препятствиями.
Обплывают валуны. Преодолевают глубину. Спорт какой-то, а не собирание ягод.
А вёдра-то у них на талии привязаны. И при каждом падении водой наполняются.
А подняться на ноги с полными вёдрами это, я вам скажу, отдельная наука.
Цирк. Да и только.
И вот бегут они, значит. Плывут. Ползут. А оглянуться не догадываются.
Медведя так и не увидели.
Может, он за ними и не гнался вовсе, а просто покашлял после сытного обеда.
Путь, который туда за двадцать минут прошли, обратно они преодолевали часа четыре.
В посёлок зашли по темну.
А там уже родные волнуются. На поиски собрались.
Где это видано, молодые строители БАМа пошли за голубикой и не вернулись. Кто тогда магистраль строить будет?
И вот возвращается мама с Тамарой. В самом, так сказать, неприглядном виде.
Мокрые.
В синяках.
С пустыми вёдрами.
Сначала всех удивили. А потом и рассмешили.
Потому что смех смехом, а медведь-то воды не боится. И плавать умеет.
Вот такие дела. Четыре часа в ледяной воде из-за одной таёжной лепёшки.
И смешно, и страшно.
А нынче только страшно.