Возвращались ямщики из Иркутска; было у них лошадей сорок и их самих до 15 человек. Выехали они из селения Никольского рано утром и надеялись к вечеру добраться до Посольской станции. Время было позднее, и редко-редко кто решался пускаться через Байкал по опасному пути. Ямщики, однако, решились, не желая тащиться кругом Байкала и тратить на 500-верстный проезд свои трудовые деньги. Отъехали они верст 30 и стали замечать, что лед делается все мягче и мягче, однако продолжали путь. Кони стали уставать, и чуть ногами передвигают по колена в воде. Постояли ямщики немного, посмотрели на все четыре стороны и сообразили по приметам, что отъехали примерно верст сорок; а дело уже близко к вечеру, и солнце спряталось за высокими горами. Думают, ехать вперед опасно, а назад, пожалуй, еще хуже, потому что на этом обратном пути опять-таки предстоит дальняя дорога вокруг Байкала. Решили: «авось, Бог милостив, остается всего верст шестьдесят - может, доберемся». Опять поплелись. Смеркаться стало. Мягкий снег запорошил, да такой теплый, падает и тает. Мужики вздыхают, охают, шепчут молитвы и плетутся вперед. Лошади совсем заморились и тоже стали побаиваться: где помягче место - не идут, пятятся назад. Вдруг передняя лошадьсовсем стала; а снег все сыплет, точно пухом, и тает на лету, сыплет и тает. Смотрят - впереди вода, трещина на льду, сажени на две шириной. Поплелись они вдоль по морю искать конца этой трещине, да так всю ночь промаялись, а конца не нашли; устали, иззябли и проголодались. А море нет-нет, да и выстрелит и глухим таким шумом подо льдом загудит. Знают мужики, что это в другом месте по морю опять трещина сделалась - и страшно им. Стало светать, а они все еще около трещины возятся и перебраться через нее не могут. Были с ними на всякий случай два-три лома и лопаты. Стали они заводить льдины в трещину, отбивали их ломами от одного места и запруживали ими воду, делая ледяной переход. Стали переправляться. Кони бывалые и опытные осторожно и тихо перебирались по льдинам, а молодые неопытные лошади боялись и не шли; стали их связывать и на санях перетягивать через трещину. Перетянули одну, другую - и только: стали сани под ними грузнуть, лед измельчал, и переправа прекратилась. Видят, дело плохо. Пугнули было лошадей кнутами, опасаясь долго возиться с переправой: одна лошадь бросилась с маху и утонуламучились, мучились с лошадями и оставили их на верную смерть, а сами поплелись дальше. Идут, идут да посмотрят назад на оставленных лошадей, а бедные лошади все стоят около трещины. И те лошади, которых они перетащили, тоже поворачивают головами назад, точно скорбят о печальной участи своих товарищей. Дошло, наконец, дело до того, что лошади стали грузнуть по брюхо в воде. Оставили мужики и этих лошадей, побросали сани и побрели, едва передвигаясь, но таявшему льду, превратившемуся в кашу. Прошли они еще много ли, мало ли, идти стало нельзя: ноги уж очень глубоко грузли в рыхлом льду, стали они передвигаться ползком, почти покрытые водою... Вдруг, смотрят, селение Посольское стало видно; крест монастырский на солнышке играет. Заплакали мужики, глядя на церковь, и стали разные обеты давать, кто Иннокентию Иркутскому, кто Св. Николаю. Лежат они обессилевшие, а монастырская церковь к ним все ближе и ближе. Вот уже они и берег отличают, видят на берегу лодки, народ. Крестятся мужики и дивятся. Еще ближе берег стал... Тут только они заметили, что лед на Байкале тронулся, и их на большущей льдине прибивает к берегу. А с берега уже давно лодок пятнадцать отчалило и пробирается к ним между льдинами. Вышли они на берег и пошли прямо в монастырь молебен служить вместе с народом, собравшимся со всей деревни. Пока служили молебен, море уже успело унести лед к Баргузину, и пред глазами вышедшего из церкви народа открылась чистая синева моря.
