🇷🇺
Записки бойца"Максимычу нашему сорок восемь. По меркам нашего взвода, где средний возраст крутится вокруг тридцати, он практически аксакал. Борода с проседью, виски совсем белые, взгляд тяжелый, как чугунная плита, а на переносице вечная складка человека, который устал удивляться этому миру. Позывной у него был «Донец». Сам он родом из хутора под Каменском, с берегов Северского Донца, и характер имел точь-в-точь как эта река: с виду неторопливый, спокойный, будто даже ленивый, а внутри — такое мощное подводное течение и характер с омутами, что лучше поперек пути не вставать, затянет. Мужик суровый, немногословный: если похвалит — будто орден выдал, если цыкнет — хочется застегнуться на все пуговицы и надеть шлем.
И вот этот железобетонный человек, прошедший две чеченские и на гражданке возивший лес на лесовозах, в один дождливый октябрьский вечер притащил в блиндаж… недоразумение.
Было холодно, морось висела в воздухе, берцы чавкали по жирному чернозему. Максимыч зашел с дежурства, кряхтя скинул броник, сунул руку за пазуху бушлата и молча выложил на дощатый стол мокрый, серый комок размером чуть больше пачки патронов.
— Это что за тактический суслик? — поинтересовался пулеметчик Дрон, оторвавшись от чистки затвора.
Комок открыл беззубый рот и выдал тонкое, пронзительное: «Мя-а-а-к!»
— Кот, — буркнул Максимыч, тяжело опускаясь на лавку. — Под плитой пищал, возле разбитого гаража. Мамку, видать, осколком прибрало. Если б не достал — к утру околел бы.
— Максимыч, да он же слепой еще! Ему дней десять от силы, — вздохнул я. — Не жилец. Тут сами-то на тушенке и кофе, а ему молоко материнское надо. Естественный отбор, сам понимаешь…
Донец медленно поднял на меня свои серо-стальные глаза. Складка на переносице углубилась.
— Я тебе дам отбор. Ты у меня сам по естественному отбору дежурить на пост пойдешь. Всё, отставить панику. Личный состав, внимание: задача номер один — реанимация личного состава в количестве одной серой морды.
С этого вечера наш суровый фронтовой быт дал трещину и превратился в передачу «Спокойной ночи, малыши».
Первым делом Максимыч пошел штурмовать медвзвод. Наш фельдшер, майор с повадками старого пирата, сначала орал, что шприцы — это подотчетное имущество и вообще он военврач, а не Айболит. Но через десять минут Максимыч вышел из санчасти со шприцем-двойкой, резиновым наконечником от пипетки, коробкой стерильных салфеток и пузырьком глюкозы. Майор, судя по всему, сдался без боя, сломленный авторитетом Донца.
Потом начались кулинарные маневры. Молока в блиндаже не водилось — только сгущенка из сухпайков. Донец долго колдовал над кружкой у буржуйки: разводил кипяченой водой, высчитывал пропорции, капал смесь себе на запястье, заросшее седым волосом, и проверял температуру, как образцовая мать-героиня на выписке из роддома.
— Горячо… — шептал он, дуя в кружку. — Ошпарю пацана, дурак старый.
Пацана назвали Калибром. Хотя какой там Калибр — полтора миллиметра с ушами.
Кормить его было отдельным цирком. Представьте картину: сидит здоровенный сорокавосьмилетний мужик, ладони в мозолях и въевшейся пороховой гари, пальцы толщиной с сардельку. И этими пальцами он бережно держит крошечную тушку, аккуратно проталкивая резиновую трубочку в микроскопический рот.
Калибр причмокивал, давился, плевался молоком прямо Максимычу в седую бороду, а тот умиленно щурился:
— Соси, боец, соси… Массу наедай, в роту охраны пойдешь.
Через три дня взвод было не узнать.
Возвращается группа с боевого выхода — грязные, злые, автоматы лязгают. Вваливаются в блиндаж, а Максимыч у входа сидит, палец к губам прижимает и свирепо шипит:
— Тс-с-с! Черти, разувайтесь тише! Мелкий только-только уснул, полчаса животик массировал!
И здоровенные штурмовики на цыпочках, боясь скрипнуть половицей, шли ставить оружие в пирамиду. Потому что если Калибр проснется раньше времени — Максимыч заставит баюкать нарушителя режима.