Эта тяжелая ночь
Они летели низко. Так низко, что казалось — можно дотянуться рукой, если бы не страх. Весь вечер море было стеклянным, гладким, а к полуночи в нём отражались чужие огни. Трассеры падали в воду, как раскалённые слёзы — и гаснули, не долетев до дна.
Мы сидели на веранде. Я, чай, который остыл, и две кошки, которые всегда спят на моём плече. Сегодня они забились под старый диван, где пахнет пылью и безопасностью. И я им завидую — они умеют прятаться, не теряя достоинства. А я стою у окна и смотрю, как небо болеет железом.
Гул проникает сквозь стены. Он звенит в зубах, в вилках, в пустых бутылках. И почему-то кажется, что весь этот шум — не снаружи, а внутри меня. Что это моя голова трещит по швам, а море просто подыгрывает.
И всё же — какой это был закат. Розовый, как мартовский зефир. Море пахло йодом и тревогой, но мы всё равно улыбались, потому что друг у друга. Потом стемнело. И началось.
Романтика этой ночи — в её чудовищной нежности. В том, что между двумя взрывами ты успеваешь услышать, как дышит рядом любимый человек. В том, что даже сквозь стрекот ты различаешь шелест волн. В том, что жизнь продолжается, пока ты считаешь эти вспышки.
Грустно оттого, что красота теперь стала оружием. Что звёзды мы путаем с дронами. Что кошки спят под диваном, а мы — с открытыми глазами.
Но мы здесь. Мы дома. Море — вот оно, за порогом. Завтра будет новый рассвет — багровый или золотой, неважно. Главное, что мы его увидим. И если эти строки прочитает кто-то, кто тоже считал сегодня трассеры над водой, — знай: мы с тобой под одним небом. Даже если оно дрожит.
Обнимаю эту ночь. И всех, кто в ней остался.
Они летели низко. Так низко, что казалось — можно дотянуться рукой, если бы не страх. Весь вечер море было стеклянным, гладким, а к полуночи в нём отражались чужие огни. Трассеры падали в воду, как раскалённые слёзы — и гаснули, не долетев до дна.
Мы сидели на веранде. Я, чай, который остыл, и две кошки, которые всегда спят на моём плече. Сегодня они забились под старый диван, где пахнет пылью и безопасностью. И я им завидую — они умеют прятаться, не теряя достоинства. А я стою у окна и смотрю, как небо болеет железом.
Гул проникает сквозь стены. Он звенит в зубах, в вилках, в пустых бутылках. И почему-то кажется, что весь этот шум — не снаружи, а внутри меня. Что это моя голова трещит по швам, а море просто подыгрывает.
И всё же — какой это был закат. Розовый, как мартовский зефир. Море пахло йодом и тревогой, но мы всё равно улыбались, потому что друг у друга. Потом стемнело. И началось.
Романтика этой ночи — в её чудовищной нежности. В том, что между двумя взрывами ты успеваешь услышать, как дышит рядом любимый человек. В том, что даже сквозь стрекот ты различаешь шелест волн. В том, что жизнь продолжается, пока ты считаешь эти вспышки.
Грустно оттого, что красота теперь стала оружием. Что звёзды мы путаем с дронами. Что кошки спят под диваном, а мы — с открытыми глазами.
Но мы здесь. Мы дома. Море — вот оно, за порогом. Завтра будет новый рассвет — багровый или золотой, неважно. Главное, что мы его увидим. И если эти строки прочитает кто-то, кто тоже считал сегодня трассеры над водой, — знай: мы с тобой под одним небом. Даже если оно дрожит.
Обнимаю эту ночь. И всех, кто в ней остался.