Утро этого дня
Море тихое. Я бы не сказал, что радостное, — просто тихое. Но плеск воды — как лёгкий смешок. Будто оно знает что-то, чего не знаю я. На пляже пусто. Одиноко. Палатки — как запятые, забытые на песке. Сложенные лежаки. На горизонте танкеры под загрузку, и небо нависло так низко, что кажется — вот-вот коснётся воды.
И вдруг — лёгкий рокот. Как мотоцикл за спиной. Я поднимаю голову: прямо надо мной самолётик. Совсем близко. Как будто из авиакружка. Но что-то не так. Он не просто летит — он смотрит. Изучающе. Без улыбки. В его стекле — только хмурое небо. И моё отражение, маленькое и лишнее.
Пролетел. Куда? Что ты несёшь в себе? Зверь ты или кто? Друг или чужая тень над пустым берегом? Я стою, не дыша, и слушаю, как море смеётся тихо-тихо. А сердце бьётся громче, чем его мотор.
Романтика этой минуты — в хрупкости. В том, что красота и тревога могут жить в одном взгляде. В том, что пустой пляж, серебряная вода и одинокий самолётик в небе — это уже целая история. Грустная. Немая. С вопросом, на который никто не ответит.
Я остаюсь. Смотрю вдаль. И жду, когда небо снова станет просто небом. А пока — только плеск. Только ветер. Только сердце. И где-то над головой — чужой звук, который никак не хочет быть птицей.
Море тихое. Я бы не сказал, что радостное, — просто тихое. Но плеск воды — как лёгкий смешок. Будто оно знает что-то, чего не знаю я. На пляже пусто. Одиноко. Палатки — как запятые, забытые на песке. Сложенные лежаки. На горизонте танкеры под загрузку, и небо нависло так низко, что кажется — вот-вот коснётся воды.
И вдруг — лёгкий рокот. Как мотоцикл за спиной. Я поднимаю голову: прямо надо мной самолётик. Совсем близко. Как будто из авиакружка. Но что-то не так. Он не просто летит — он смотрит. Изучающе. Без улыбки. В его стекле — только хмурое небо. И моё отражение, маленькое и лишнее.
Пролетел. Куда? Что ты несёшь в себе? Зверь ты или кто? Друг или чужая тень над пустым берегом? Я стою, не дыша, и слушаю, как море смеётся тихо-тихо. А сердце бьётся громче, чем его мотор.
Романтика этой минуты — в хрупкости. В том, что красота и тревога могут жить в одном взгляде. В том, что пустой пляж, серебряная вода и одинокий самолётик в небе — это уже целая история. Грустная. Немая. С вопросом, на который никто не ответит.
Я остаюсь. Смотрю вдаль. И жду, когда небо снова станет просто небом. А пока — только плеск. Только ветер. Только сердце. И где-то над головой — чужой звук, который никак не хочет быть птицей.