ГОВОРИТ ЛУКАШ 🗣🗣🗣

https://xn--b1ats.xn--80asehdb/shows/provovoy-razvorot/chto-proiskhodit-na-rynke-strakhovaniya-i-kreditovaniya-i-kakie-riski-zdes-suschestvuyut-8596533921.html

Что происходит на рынке страхования и кредитования и какие риски здесь существуют

00:12 Введение
• Приветствие зрителей.
• Представление гостя — Марины Сергеевны Усковой, адвоката и налогового консультанта.
00:31 Проблема клиента
• Клиент обратился в банк для оформления вклада под более выгодный процент.
• Сотрудник банка предложил оформить сделку в электронном виде с использованием электронной цифровой подписи.
• После оформления сделки клиент почувствовал, что что-то не так.
03:23 Обман клиента
• Клиент вернулся домой и обнаружил, что подписал страховой полис, который не хотел.
• Полис предусматривал страхование жизни и здоровья на 5 лет на случай дожития или заболевания.
• Условия полиса были невыгодными для клиента.
05:35 Последствия обмана
• Сотрудник банка обманул клиента, выведя его ресурсы в другую систему.
• Клиент понёс финансовый убыток.
07:41 Рекомендации для потребителей
• Потребители должны внимательно изучать предлагаемые финансовые продукты.
• Важно пресекать навязывание дополнительных услуг.
• Необходимо требовать полную информацию о услугах и достаточное время для её изучения.
09:20 Защита конфиденциальности
• Не стоит предоставлять личную информацию, такую как SMS-коды и QR-коды.
• Пенсионерам и молодым людям рекомендуется приходить в банк с сопровождающим.
12:20 Судебная практика
• Верховный суд РФ акцентирует внимание на предоставлении полной информации о услугах.
• Потребители должны иметь достаточно времени для понимания условий услуг.
• Необходимо собирать доказательства и аргументы для защиты своих прав в суде.

Выборы завершились: разбор полетов @Mi Браузер | https://vybor-naroda.org/vn_exclusive/315326-vybory-zavershilis-razbor-poletov.html

64% детей говорят, что у них есть вопросы которые, им проще задать ИИ, чем взрослому

Дети почти на равных доверяют ИИ и старшим: личные вопросы они адресуют родителям (22%) и нейросетям (19%). Чаще всего несовершеннолетние воспринимают искусственный интеллект как поисковик (34%), помощника по учебе (22%), советчика (16%), программу для творчества (13%) или собеседника (6%), следует из онлайн-опроса, проведённого АНО «Диалог Регионы» среди 1400 человек. Социологическое исследование озвучили на форуме «Диалог о фейках 4.0», прошедшем в НЦ «Россия».

«Родителям очень сложно конкурировать с сервисом, который доступен 24 часа в сутки», — признала председатель Альянса по защите детей в цифровой среде Елизавета Белякова. В этом и таится огромная опасность:

«Когда ты пихаешь ребёнку в руки телефон, это всё равно что ты выгоняешь его одного на улицу. Ты не знаешь, что он там делает. Надо осознать, что ребёнок с телефоном дома — это ребёнок не в безопасности. Мне нравится выражение, что ограничения — это проявление любви, в том числе это касается и гаджетов».

Также Белякова посоветовала взрослым дома откладывать телефоны и общаться со своим ребёнком о том, как он использует технологии и что делает в интернете.

«Согласно классическим представлениям, ребенок через взрослого в том числе осваивает мир. А здесь этот взрослый уходит, и вместо него встает искусственный интеллект, у которого нет ценностей и эмоций. Он всё ещё остается в роли справочника, но начинает замещать взрослого и не додавать ребенку того, что мог бы дать человек», — заявил Дмитрий Корниенко, доктор психологических наук.

Эксперт посоветовал взрослым погрузиться в среду нейросетей и не отказываться от их изучения, ведь «чем быстрее мы в ней окажемся, тем легче нам будет взаимодействовать с нашими детьми дальше».

В результате появляется красивая цепочка:

40% — «реальная явка»;

20% — предполагаемый административный фактор;

35–37% — «реальная поддержка».

Визуально кажется: цифр много, значит доказательств тоже много.

Не обязательно.

Если все они зависят от общих предпосылок, они могут быть математически согласованными и одновременно не являться независимыми подтверждениями друг друга.

Простой пример. Предположили, что автомобиль расходует 10 литров на 100 км. Из этого рассчитали количество топлива. Из топлива — стоимость поездки.

Получили три красивых числа.

Но если ошиблись с расходом, все остальные расчеты поедут вслед за первой ошибкой.

12. Изменение процента во время подсчета еще не объясняет причину

Предположим, после обработки примерно 90% данных результат некоторой партии составлял около 4,95%, а после поступления следующей части данных превысил 5%.

Это действительно изменение.

Но из него непосредственно следует только одно:

после добавления новых данных изменился агрегированный процент.

Чтобы установить причину, нужно посмотреть, какие именно данные поступили последними.

Простой пример. После проверки 90% экзаменационных работ средний балл — 3,9.

Проверили оставшиеся работы — стало 4,1.

Само изменение среднего балла не доказывает, что кто-то переписал оценки.

Сначала надо посмотреть последние работы.

То же самое здесь.

Чтобы утверждать конкретное изменение результатов, нужны конкретные участки, протоколы, последовательность поступления данных и независимое подтверждение.

13. Статистическая особенность, причина и нарушение — три разные вещи

Вот это различие нужно держать постоянно.

Первое: обнаружена статистическая особенность.

Второе: установлена ее причина.

Третье: установлено конкретное нарушение.

Между этими уровнями требуется доказательство.

Простой пример. У предприятия неожиданно выросли расходы.

Это факт.

Аудитор предполагает хищение.

Это гипотеза.

Проверяет договоры, счета и платежи и устанавливает конкретные фиктивные операции.

Вот тогда появляется доказательство.

График расходов сам по себе еще никого не уличил.

Так же работает и электоральная статистика.

Так почему все-таки 40%?

В конечном счете вопрос очень простой.

Если официально наблюдаемому показателю около 59% противопоставляется «реальный» показатель около 40%, нужно показать, каким образом установлена реальность именно второго числа.

Где модель?

Где исходные данные?

Где критерии исключения?

Где учет территориальной и социальной неоднородности?

Где оценка погрешности?

Где анализ чувствительности?

Где независимая проверка?

Где конкретно находятся предполагаемые 19 процентных пунктов расхождения?

Какими первичными данными подтверждается их происхождение?

Пока эти вопросы не закрыты, корректнее говорить:

«При определенных предпосылках модель дает оценку около 40%».

Это нормальный научный результат.

Но между ним и утверждением:

«Реальная явка составляет 40%»

есть принципиальная разница.

Модель дает оценку. Статистика обнаруживает особенность. Причину устанавливает дополнительное исследование. А нарушение подтверждается конкретными доказательствами.

Вот эта четырехступенчатая граница и не позволяет превращать необычный график непосредственно в установленный факт.

Они живут в разных регионах, городах и селах, относятся к разным поколениям и социальным группам, обладают разным жизненным опытом и находятся в разных политических условиях.

Поэтому нет основания заранее считать, что все эти люди должны образовать одну универсальную статистическую форму.

Простой пример. В одном доме на собрание собственников пришли 20% жильцов. В другом — 90%.

Второй дом выглядит статистически необычно.

А потом выясняется:

в первом обсуждали цвет лавочки;

во втором — возможный снос дома.

Контекст объяснил цифру.

Сам процент этого объяснения не содержал.

6. Нельзя смешать разные группы, а потом объявить одну из них «аномальной»

Электоральные данные территориально неоднородны.

Поэтому сначала необходимо проверить, не объясняются ли различия географией, социальной структурой, типом поселения, возрастом населения, историей голосования и другими факторами.

Простой пример. Смешали данные двух спортивных команд. В первой средний рост — 180 см, во второй — 205 см.

После этого объявили:

«Нормальное ядро — 180 см. Все около двух метров подозрительно».

Никакой фальсификации роста нет.

Просто в массиве находились разные группы людей.

Поэтому необычная форма распределения еще не объясняет, почему она возникла.

7. Модель нельзя проверять самой моделью

Предположим, модель определила часть наблюдений как искусственные.

Их удалили.

После этого оставшиеся данные стали лучше соответствовать модели.

Можно ли сказать:

«Вот доказательство, что удаленные данные действительно были искусственными»?

Нет.

Простой пример. Мы заранее решили, что правильная температура комнаты — 20 градусов.

Термометр показывает 25.

Объявляем пять градусов «аномальными», вычитаем их и получаем 20.

А потом говорим:

«Вот видите — после очистки получилось правильное значение».

Это круг.

Для проверки нужен внешний критерий, не зависящий от самой модели.

8. Поэтому нужна независимая валидация

Если метод способен определять «истинную явку», нужно показать, насколько хорошо он делает это там, где результат можно проверить независимо.

Иначе невозможно понять, насколько часто модель ошибается и при каких условиях.

Простой пример. Создан алгоритм, определяющий вес человека по фотографии.

Чтобы проверить его, людей сначала независимо взвешивают.

Алгоритму реальные значения неизвестны.

Он дает прогноз.

После этого сравнивают прогноз с измерением.

Вот это проверка.

А если алгоритм сам определяет, какой вес считать правильным, а затем этим же значением подтверждает собственную точность, проверки не произошло.

9. А откуда тогда берутся еще и 20%?

После оценки «реальной явки» появляется еще одна величина — примерно 20 процентных пунктов предполагаемого административного воздействия.

И снова возникает тот же вопрос:

почему именно 20?

Как это измерено?

Что конкретно входит в понятие?

На каких данных получена величина?

Какова ее погрешность?

Почему она применима к различным территориям?

Простой пример. Экономист заявляет:

«Мы знаем, что влияние рекламы на продажи составляет максимум 20%».

Почему 20?

Если нет процедуры измерения, выборки и границ применимости, это может быть экспертной оценкой.

Но экспертная оценка не становится универсальной константой только потому, что выражена числом.

10. Из 40% автоматически не получаются 35–37%

Следующий шаг — из предполагаемой «реальной явки» получить 35–37% «реальной поддержки» определенной партии.

Но это уже новый расчет, требующий нового доказательства.

Если какая-то часть голосов объявляется искусственной, необходимо установить, какие именно голоса исключаются и почему они относятся именно к этой партии.

Простой пример. В магазин пришли 100 покупателей. Аналитик решил, что 20 записей в базе ненастоящие.

Из этого совершенно не следует:

«Значит, реальная доля покупателей хлеба — 35%».

Сначала надо узнать, что покупали те 20 человек, которых исключили.

Иначе одно предположение просто становится фундаментом следующего.

11. Три числа — не три независимых доказательства

Почему именно 40%?
Где заканчивается математическая модель и начинается утверждение о реальности

После выборов в недружественных России ресурсах была опубликована оценка, согласно которой при официальной явке 59,32% ее «реальное» значение якобы составляло около 40%.

Далее из этой конструкции появились другие цифры: примерно 35–37% «реальной поддержки» одной из партий, около 20 процентных пунктов административного воздействия, а изменение результата другой партии в процессе подсчета было интерпретировано как возможное перераспределение голосов.

Проценты, графики, расчеты, математические модели.

Но главный вопрос остается элементарным: почему именно 40% названы реальными?

Не 45%. Не 50%. Не 30%.

Где доказательство того, что модель вычислила именно реальность, а не просто значение, которое получается при заложенных в нее предпосылках?

Вот мои личные соображения и вопросы, которые показывают недостоверность модели.

Смотрите сами.

1. Куда делись примерно 19 процентных пунктов?

Есть официально опубликованный показатель явки — 59,32%.

Ему противопоставляется произвольная оценка — около 40%.

Разница — примерно 19 процентных пунктов.

Если утверждается, что эта разница не соответствует реальному участию избирателей, ее необходимо доказательно объяснить.

Где она возникла?

На каких территориях?

На каких участках?

Какие конкретно данные предлагается считать искусственными?

На каком основании?

Простой пример. В аудитории пересчитали 59 человек. Аналитик посмотрел, как они расселись по рядам, построил график и сказал: «Реально здесь 40 человек».

Первый вопрос очевиден:

а остальные 19 куда делись?

Пока этого не показали, 40 — результат модели, а не независимо установленное количество людей.

С явкой действует тот же принцип.

2. Слово «реальная» требует отдельного доказательства

Можно сказать:

«При таких-то предпосылках модель дает около 40%».

Это нормальное научное утверждение. Его можно проверять, воспроизводить и обсуждать.

Но фраза:

«Реальная явка составляет около 40%»

намного сильнее.

Она означает, что исследователь претендует уже не просто на расчет, а на установление истинного значения.

Значит, нужны исходные данные, алгоритм, предпосылки, критерии исключения наблюдений, оценка погрешности, анализ чувствительности и независимая проверка результата.

Простой пример. Весы показывают 90 кг. Компьютерная модель говорит: «Реальный вес — 70 кг, остальные 20 кг статистически лишние».

Возникает не вопрос, красив ли алгоритм.

Возникает вопрос:

кто доказал, что именно этот алгоритм правильно измеряет вес?

3. Правильно посчитать можно неправильную вещь

Это принципиальный момент.

Математическая ошибка и ошибка модели — разные вещи.

Все действия могут быть выполнены безупречно, а итоговое утверждение о реальности — не следовать из них.

Простой пример. Между двумя городами 1000 км. Максимальная скорость автомобиля — 100 км/ч. Делим и получаем 10 часов.

Математика абсолютно правильная.

Но утверждение:

«Автомобиль реально проехал путь за 10 часов»

не доказано.

Он мог останавливаться, заправляться, попасть в пробку.

Ошибка не в делении.

Ошибка — в превращении упрощенной модели в описание фактической поездки.

С 40% вопрос ровно такой же.

4. «Необычное» еще не означает «искусственное»

Статистика может показать, что какая-то группа участков отличается от выбранной сравнительной модели.

Это полезная информация.

Но статистика сама не сообщает причину различия.

Простой пример. Обычно в больницу поступают 200 человек в сутки. Сегодня поступило 600.

Можно сказать:

«Показатель необычный».

Но нельзя только из этого заключить:

«400 пациентов приписали».

Может оказаться, что произошла крупная авария.

Поэтому статистическая особенность — основание проверить причину, а не готовое доказательство конкретной причины.

То же самое относится к выборам.

5. Где вообще взялась «норма»?

Особенно осторожно нужно обращаться с представлением о некотором «нормальном» электоральном распределении.

Голосуют не проценты и не графики.

Голосуют люди.

Главный итог.

ЕДГ-2026 в Волгоградской области показал сразу несколько процессов.

Первое. Политическое участие осталось высоким: 68,08% явки заметно превосходят общероссийский показатель.

Второе. Региональное голосование показало в условиях полностью открытых и конкурентных выборов высокую поддержку «Единой России» — 62,65% по партийным спискам и первые результаты кандидатов партии во всех трех одномандатных округах и на дополнительных выборах областной Думы.

Третье. Одного партийного бренда для объяснения результата недостаточно: победившие кандидаты имели заметный предыдущий публичный, депутатский, управленческий, профессиональный опыт и авторитет.

Четвертое. Одновременно очевидно, что партийный список получил в регионе более высокий процент, чем каждый из кандидатов-одномандатников.

Пятое. Наблюдение превратилось в комплексную систему контроля, которая включает в себя наблюдателей на избирательных участках и видеофиксацию, штаб общественного наблюдения на базе Общественной палаты Волгоградской области, цифровой мониторинг силами Корпуса «За Чистые выборы» и экспертную проверку с использованием возможностей Ассоциации «Независимый общественный мониторинг».

Шестое. Фейк в современной кампании тоже изменился. Теперь он конкурирует не столько с официальным пресс-релизом, сколько с возможностью быстро определить реальность события.

И вот здесь появляется главный принцип выборов нового типа: не верь на слово, не верь красивой картинке.

Проверяй.

Потому что демократия начинается не с доверчивости.

Она начинается с возможности установить, что происходит на самом деле.

А если из «разоблачения» убрать истерику, анонимность и эффектную подпись — и под ними ничего не остается, это уже не политическая борьба. Это просто плохо поставленный номер.

И избиратель в Волгоградской области, судя по характеру кампании-2026, стал совершенно не подходящей аудиторией для дешевых около политических фокусов.

Так вижу.

Все не зря и действуем далее!

Общественные наблюдатели по итогам трех дней сообщили, что в Волгоградской области не было зафиксировано нарушений, способных повлиять на результаты голосования.

Председатель облизбиркома также характеризовал ход голосования как спокойный и организованный.

Это именно официальная и общественно-наблюдательская оценка результатов контроля, а не утверждение о принципиальной невозможности любого отдельного спорного эпизода.

Произошел полезный сдвиг.

Информационный вброс уже недостаточно просто выпустить.

Фейкоделам приходится защищать его — а вот с доказательствами у жанра «анонимная картинка + страшная подпись» традиционно наблюдается дефицит.

Парадокс: чем меньше сплетен, тем больше приходится говорить о содержании.

Это, возможно, один из наиболее интересных итогов кампании.

Когда информационное поле быстрее очищается от проверяемых фальсификаций и грубых вбросов, политическим участникам становится сложнее заменить содержательную кампанию шумом.

Приходится отвечать на неприятные, но нормальные вопросы:
Что предлагаете?
Кто входит в вашу команду?
Что уже сделали?
Откуда ресурс?
Как именно вы выполните обещанное?

В этом смысле качественный контроль информационного поля выгоден конкурентной политике как таковой.

Чем меньше пространства занимает выдуманное событие, тем больше пространства остается для сравнения реальных программ и реальных людей.

Иногда говорят: партия сегодня — просто инструмент, а голосуют исключительно за конкретного человека.

Волгоградские результаты такой вывод не подтверждают:
62,65% у партийного списка — больше, чем 54,09%, 52,11% и 55,70% у трех победителей одномандатных округов.
Значит, партия сама по себе имеет вес.

Другое дело, что в одномандатной кампании партийного логотипа уже недостаточно.

Получается двухэтажная политическая конструкция.
Наверху — партия, общая политическая линия и региональная команда.
Внизу — конкретный кандидат, его биография, известность, работа с территорией и доверие.

Если отсутствует второй этаж, сильный бренд не гарантирует автоматически максимального персонального результата.

Если отсутствует первый — кандидату сложнее превратить личную узнаваемость в устойчивую политическую инфраструктуру.

Именно поэтому более точный вывод не «партия или человек».
А: партия + человек + команда + сделанное ранее + реализуемость обещаний.

Правопорядок как незаметная, но важнейшая часть выборов.

Еще один результат легко не заметить именно потому, что ничего громкого не произошло.

Подготовка выборов включала отдельный контур общественной безопасности: помещения для голосования оснащались средствами контроля во взаимодействии с территориальными органами МВД, на участках работали сотрудники полиции, к обеспечению порядка были привлечены также сотрудники и курсанты Волгоградской академии МВД, Росгвардия и другие структуры.

Именно профилактика чаще всего выглядит скучно.
Нет эффектного видео.
Нет героического задержания.
Нет чрезвычайного происшествия.

Просто все открывается вовремя, люди голосуют, комиссии работают, к восьми вечера участок закрывается.

Но в условиях повышенных рисков — это и есть показатель нормальной организации безопасности.

Поэтому спокойный характер голосования правильнее рассматривать не как «ничего не происходило», а как результат работы большого количества людей, находившихся каждый на своем участке ответственности.

Современный избиратель становится прагматичнее и требует конкретных дел и достиден й, а не лозунгов и эмоций.

Ему мало услышать, что необходимо построить дорогу, школу или поликлинику.

Следующий вопрос:
«А вы способны это сделать?»

Высокая явка — сигнал участия.

68,08% — показатель серьезной вовлеченности региона.

Однако здесь важно не совершить распространенную ошибку.

Высокая явка сама по себе не доказывает ни восторга, ни протеста, ни административной мобилизации, ни поддержки одной конкретной политической силы.

Она доказывает прежде всего одно:
значительная доля избирателей воспользовалась своим правом голоса.

В качестве причин можно предположить несколько факторов: федеральный масштаб выборов, совмещение нескольких уровней кампаний, внимание к локальным вопросам, активность партий и кандидатов, трехдневный формат и высокая интенсивность региональной кампании.

Причем Волгоградская область действительно выделилась на общероссийском фоне: региональные 68,08% заметно выше 59,32%, которые ЦИК сообщил по стране.

Главная особенность кампании-2026 вообще находилась не только в бюллетене, но и в смартфоне.

Современные выборы существуют одновременно в двух реальностях.

Первая:
УИК — наблюдатель — бюллетень — протокол — комиссия.

Вторая:
Telegram — VK — анонимный канал — фотография — видео и комментарий — репост.

И во второй реальности можно создать событие, которого в первой не происходило, то есть фейк или даже дипфейк.

Именно поэтому информационная безопасность перестала быть факультативным приложением к наблюдению.

В Волгоградской области был развернут Центр общественного наблюдения с автоматизированными рабочими местами и видеотрансляцией.
Региональное экспертное сообщество заранее готовилось и к появлению дезинформации. Ассоциацией «Независимый общественный мониторинг» разработана и успешно применена методика идентификации дипфейков; проведены федеральные семинары и мастер-классы для наблюдателей, региональных экспертов по техническим артефактам ИИ, синтетическому тексту, мониторингу и алгоритмам проверки.
Эта кропотливая работа дала плоды — фейкометы было крайне неуютно и тяжело.

А теперь — о "протестном театре" и «художественных войсках».

Политическая критика необходима нормальной публичной жизни.

Настоящая критика оперирует фактами и документами, называет участок, указывает время, показывает непрерывную запись, дает свидетеля, ссылается на норму закона.

То есть — позволяет проверить себя.

И совсем другой жанр начинается, когда появляется таинственная картинка из категории:
«Вот военный в балаклаве, он проверяет кто и как голосовал. Мы не знаем где, не знаем когда, не знаем кто, зато уже точно знаем, что произошло».

Это уже не расследование.
Это политический фокус для тех, кто смотрит не на руки фокусника, а на его громко раскрытый рот.

Кадр обрезан.
Контекста нет.
Исходника нет.
Фамилий нет.
Непрерывного видео нет.

Зато подпись имеется сразу, причем с готовым выводом.

Замечательная технология информационных клоунов: доказательства подвезут когда-нибудь потом, а возмутиться предлагается прямо сейчас.

Еще комичнее выглядит соседство подобных «сенсаций» с рекламным и коммерческим контентом — попытка заработать и на доверчивости избирателей и политиков.
Только это уже не работает.
Наивных нет.

Люди видят свть современной индустрии возмущения:
вброс производит эмоцию,
эмоция производит репост,
репост производит трафик,
трафик превращается в деньги и влияние.

Когда автор сообщения играет на эмоциях и не дает читателю возможности проверить утверждение, перед нами уже не общественный контроль.
Перед нами требование: «Поверь мне немедленно, пока ты не начал думать».

А вот с этим в 2026 году становится все сложнее.

Почему фейк перестал работать как раньше.

Раньше анонимный пост мог несколько часов или даже суток жить отдельно от проверяемой реальности.

А сейчас - все видно насквозь. Тяжко инфо жуликам.

Выборы-2026 в Волгоградской области: агитационный баннер  можно сделать за один день, а репутация создаётся годами и десятилетиями.

Люди голосовали за понятный результат, а фейки стали просто ненужным шумом.

Выборы 18–20 сентября 2026 года в Волгоградской области дали интересный результат не только в процентах.
68,08% явки — это существенно выше общероссийского показателя выборов в Государственную Думу, который ЦИК  оценил в 59,68%. Разница — очевидна и существенна.

Для самого региона явка также выросла: на думских выборах 2021 года она составляла 64,97%.

Люди пришли. И это - самое главное.

Давайте разберёмся: за кого именно голосовали избиратели и что оказалось для них значимее политического шума вокруг кампании?

Результат без загадки.

После обработки 100% протоколов УИК по федеральному округу в Волгоградской области «Единая Россия» получила 62,65%, КПРФ — 13,08%, ЛДПР — 9,22%, «Справедливая Россия» — 6,90%, «Новые люди» — 4,88%. Остальные партии получили менее двух процентов каждая.

Во всех трех одномандатных округах наибольшее число голосов получили кандидаты «Единой России»:
Николай Николаев — 54,09%;
Андрей Гимбатов — 52,11%;
Виталий Лихачев — 55,70%.
На дополнительных выборах депутата Волгоградской областной Думы Алексей Волоцков получил 50,10%.

Отметим, что региональный результат списка «Единой России» — 62,65% — выше результатов каждого из трех победителей- одномандатников.
Значит, партийная идентификация остается самостоятельным фактором.

Однако в одномандатных округах избиратель выбирает уже не абстрактную эмблему.
Перед ним конкретный человек.

И здесь возникает более точная формула кампании:
партия дает политическую рамку,
команда — организационную возможность,
а кандидат должен предъявить биографию, сделанные дела и способность работать после выборов.

Именно эта связка, вероятно, лучше всего объясняет региональную картину.
Не обещания, а проверяемые дела — это и есть основа выбора

У победителей округов был заметный до выборов политический или управленческий капитал.
Андрей Гимбатов уже являлся депутатом Государственной Думы VIII созыва от Волгоградской области. Виталий Лихачев имел длительный опыт работы в областной Думе, руководил Волгоградом и был депутатом Государственной Думы. Алексей Волоцков прошел городскую, областную и федеральную парламентскую работу. Николай Николаев к кампании подошел как, по сути, специальный представитель губернатора по развитию промышленности и ТЭК с многолетним опытом в отрасли.

Это не означает, что биография автоматически делает кандидата предпочтительным, и тем более не умаляет других участников кампании.

Но она отвечает на важнейший вопрос избирателя:
«Вы мне сейчас рассказываете, что будете делать. А что вы уже делали до того, как попросили мой голос?»

Для региональной политики этот вопрос становится все более значимым.
Особенно вне крупнейших городов, где публичная репутация гораздо плотнее: кандидата знают через работу, местные проекты, встречи, депутатскую деятельность, предприятие, администрацию, общественные структуры.
Политический маркетинг там быстрее сталкивается с реальностью.
Баннер можно сделать за день.
Репутацию — нет.

Есть и еще один важнейший фактор успеха — региональное отделение «Единой России» возглавляет губернатор Волгоградской области Андрей Бочаров.
Губернатором региона он является с 2014 года, в 2024 году был избран на третий срок. В кампании 2026 года Бочаров публично связывал работу кандидатов с командным подходом, прямым диалогом с жителями и дальнейшей реализацией региональных проектов развития.

Политическая конструкция честна и видна объективно: кандидаты партии шли не как четыре разрозненных человека, а как часть уже существующей региональной управленческой системы, проверенные делом.

Для части избирателей это могло означать не выбор между красивыми программами на бумаге, а вопрос практической реализуемости:
у кандидата есть команда?
есть институциональный ресурс?
есть связь с региональными проектами?
есть опыт доведения решений до результата?

Участвую по приглашению федеральных коллег в круглом столе Общественной палаты России и Ассоциации "Независимый общественный мониторинг" по теме "Общественный контроль и электоральная экспертиза. Противодействие попыткам вмешательства в выборы в России".

Поделился с коллегами следующими смыслами.

1) Запад потерпел интеллектуальное поражение в попытке провокаций в отношении нашей избирательной системы и создании негативного образа России как авторитарной страны: их фейки разбились о наши факты, их ангажированная экспертиза — о нашу аргументацию.

Российское экспертное сообщество доказало свою состоятельность.

2) Расслабляться рано. Война идёт. И идёт она не только в экономике или на поле боя — она идёт в головах.

Именно поэтому на Западе всё громче звучат голоса тех, кто разрабатывает концепцию когнитивной войны — это попытка влезть в само сознание, в структуру мышления, в базовые ценности. Цель — не убедить, а переформатировать. Не спорить, а стереть саму возможность спора.

3) Они хотят взять реванш. За поражение в интеллектуальном сражении они попытаются отыграться через когнитивное воздействие — тоньше, глубже, опаснее.

4) Что это значит для нас?

Что победа в одном сражении — это не повод опускать щит.

Это приказ держать интеллектуальную оборону и идти в наступление.

Наша экспертиза, наша способность к критическому мышлению, наша опора на факты — это и есть оружие в этой войне.

Сражение выиграно. Война продолжается. И мы должны быть к ней готовы.


#НОМ #КЗЧВ #когнитивная_война #экспертиза #геополитика #реванш #правда_против_фейков