Сначала из мальчиков делают солдат — потом все живут с их войной
Наткнулась на текст, после которого долго сидела и думала, решила поделиться с вами своими размышлениями. Он о том, как мальчиков учат не плакать, не просить, не говорить, что страшно.
И я подумала: ведь это же зеркальное отражение того, о чём я писала выше про «синдром хорошей девочки». Только вместо «будь удобной» — «будь сильным». Разные ярлыки. Одна и та же клетка.
Мальчиков не лишают эмоций. Их эмоционально обедняют.
Им запрещают плакать, но разрешают злиться. Нельзя признаться в страхе, зато можно контролировать. Нельзя быть нежным, зато можно презирать нежность. И боль получает единственный легальный выход — агрессию. Весь эмоциональный язык сужается до злости и молчания.
А потом женщина живёт рядом с таким мужчиной и говорит: «Он холодный. Он закрывается. Он злится, когда я плачу».
Рядом с ним можно чувствовать себя одинокой даже в отношениях: будто стучишься не в дверь, а в стену, построенную задолго до вашей встречи.
Самое страшное — эта травма передаётся дальше. Мальчик, которому запрещали плакать, становится отцом и сам пугается слёз сына. И повторяет тот же приговор: «Не реви. Будь мужиком». Будто кричит не на сына, а на собственного внутреннего мальчика, который всё ещё ждёт, что хоть один взрослый выдержит его слёзы без презрения.
Но здесь нужна честность с обеих сторон.
Травма объясняет, почему человек построил стену. Но взрослость начинается там, где он перестаёт бросать эту стену на близких. Если твоё молчание стало наказанием для другого — это уже не детская рана, а взрослая форма власти.
Проблема не в мужских слезах. Проблема в мужчинах, которым запретили слёзы, но оставили власть. Не научили говорить о страхе, но дали право управлять семьёй.
И знаете, что я поняла?
Настоящая сила — это не мышечный зажим и не каменное лицо. Настоящая сила — это умение сказать: «Мне больно. Мне страшно. Побудь со мной».
Мальчику нужно слышать: «Тебе больно — я вижу. Плакать можно. Злиться можно, бить нельзя. Бояться можно, ответственность остаётся».
Иначе маленький солдат без права на боль вырастает — и его жена, дети, родители и он сам живут не рядом с мужчиной, а рядом с войной, которую ему когда-то назвали воспитанием.
Девочки, а вы замечали эту «стену» в мужчинах рядом с вами?
Как вы с этим справляетесь, не пытаясь её сломать?
Олеся ищет свой дзен
Наткнулась на текст, после которого долго сидела и думала, решила поделиться с вами своими размышлениями. Он о том, как мальчиков учат не плакать, не просить, не говорить, что страшно.
И я подумала: ведь это же зеркальное отражение того, о чём я писала выше про «синдром хорошей девочки». Только вместо «будь удобной» — «будь сильным». Разные ярлыки. Одна и та же клетка.
Мальчиков не лишают эмоций. Их эмоционально обедняют.
Им запрещают плакать, но разрешают злиться. Нельзя признаться в страхе, зато можно контролировать. Нельзя быть нежным, зато можно презирать нежность. И боль получает единственный легальный выход — агрессию. Весь эмоциональный язык сужается до злости и молчания.
А потом женщина живёт рядом с таким мужчиной и говорит: «Он холодный. Он закрывается. Он злится, когда я плачу».
Рядом с ним можно чувствовать себя одинокой даже в отношениях: будто стучишься не в дверь, а в стену, построенную задолго до вашей встречи.
Самое страшное — эта травма передаётся дальше. Мальчик, которому запрещали плакать, становится отцом и сам пугается слёз сына. И повторяет тот же приговор: «Не реви. Будь мужиком». Будто кричит не на сына, а на собственного внутреннего мальчика, который всё ещё ждёт, что хоть один взрослый выдержит его слёзы без презрения.
Но здесь нужна честность с обеих сторон.
Травма объясняет, почему человек построил стену. Но взрослость начинается там, где он перестаёт бросать эту стену на близких. Если твоё молчание стало наказанием для другого — это уже не детская рана, а взрослая форма власти.
Проблема не в мужских слезах. Проблема в мужчинах, которым запретили слёзы, но оставили власть. Не научили говорить о страхе, но дали право управлять семьёй.
И знаете, что я поняла?
Настоящая сила — это не мышечный зажим и не каменное лицо. Настоящая сила — это умение сказать: «Мне больно. Мне страшно. Побудь со мной».
Мальчику нужно слышать: «Тебе больно — я вижу. Плакать можно. Злиться можно, бить нельзя. Бояться можно, ответственность остаётся».
Иначе маленький солдат без права на боль вырастает — и его жена, дети, родители и он сам живут не рядом с мужчиной, а рядом с войной, которую ему когда-то назвали воспитанием.
Девочки, а вы замечали эту «стену» в мужчинах рядом с вами?
Как вы с этим справляетесь, не пытаясь её сломать?
Олеся ищет свой дзен