Кейс. Как дистанционное электронное голосование становится частью обычной избирательной инфраструктуры. На примере Москвы.
До голосования остаётся чуть больше недели. На этом этапе кампании вопрос уже не только в том, кого из избирателей удалось убедить, но и в том, насколько просто человеку реализовать сформированное решение. Для Москвы ДЭГ постепенно перестал быть чем-то необычным: для значительной части горожан это просто один из способов проголосовать. Интересен здесь не сам факт применения технологии, а путь, который она прошла — от эксперимента до рутинной части инфраструктуры.
Что даёт московский опыт:
1. Понимание, с чем на самом деле конкурируют выборы в мегаполисе. У москвича участие в голосовании конкурирует не с политическим безразличием, а с работой, семьёй, поездками и десятками других планов. Человек может твёрдо знать, за кого хочет голосовать, но участие всё равно требует отдельного действия и отдельного времени в его расписании.
2. Разделение мотивации и возможности. ДЭГ сокращает дистанцию между решением и действием. При этом он не формирует политическое предпочтение и не объясняет человеку, за кого голосовать. Он уменьшает «стоимость» уже принятого решения об участии.
3. Накопленный управленческий опыт, а не разовое внедрение. За несколько электоральных циклов в Москве сложились масштаб использования, отработанные процедуры и понятный пользовательский сценарий. Именно поэтому электронное голосование здесь постепенно перестаёт восприниматься как новация: горожанин не изучает технологию, а просто ей пользуется.
4. Модель, применимая к другим крупным городам. Чем сложнее ритм жизни, тем важнее возможность встроить голосование в обычный день человека, а не заставлять его перестраивать день под выборы.
Есть у этого и политическое следствие. Чем проще участие, тем меньше смысла партиям рассчитывать на то, что чужой потенциальный избиратель просто не дойдёт до участка. Снижение организационных барьеров работает не на явку саму по себе, а на повышение роли содержательной конкуренции: предложения, кандидатов и способности убедить человека.
До голосования остаётся чуть больше недели. На этом этапе кампании вопрос уже не только в том, кого из избирателей удалось убедить, но и в том, насколько просто человеку реализовать сформированное решение. Для Москвы ДЭГ постепенно перестал быть чем-то необычным: для значительной части горожан это просто один из способов проголосовать. Интересен здесь не сам факт применения технологии, а путь, который она прошла — от эксперимента до рутинной части инфраструктуры.
Что даёт московский опыт:
1. Понимание, с чем на самом деле конкурируют выборы в мегаполисе. У москвича участие в голосовании конкурирует не с политическим безразличием, а с работой, семьёй, поездками и десятками других планов. Человек может твёрдо знать, за кого хочет голосовать, но участие всё равно требует отдельного действия и отдельного времени в его расписании.
2. Разделение мотивации и возможности. ДЭГ сокращает дистанцию между решением и действием. При этом он не формирует политическое предпочтение и не объясняет человеку, за кого голосовать. Он уменьшает «стоимость» уже принятого решения об участии.
3. Накопленный управленческий опыт, а не разовое внедрение. За несколько электоральных циклов в Москве сложились масштаб использования, отработанные процедуры и понятный пользовательский сценарий. Именно поэтому электронное голосование здесь постепенно перестаёт восприниматься как новация: горожанин не изучает технологию, а просто ей пользуется.
4. Модель, применимая к другим крупным городам. Чем сложнее ритм жизни, тем важнее возможность встроить голосование в обычный день человека, а не заставлять его перестраивать день под выборы.
Есть у этого и политическое следствие. Чем проще участие, тем меньше смысла партиям рассчитывать на то, что чужой потенциальный избиратель просто не дойдёт до участка. Снижение организационных барьеров работает не на явку саму по себе, а на повышение роли содержательной конкуренции: предложения, кандидатов и способности убедить человека.