«Посттравматический синдром придумали, чтобы на нём зарабатывать»: другой полюс психологической защиты
Не все ветераны признают само существование проблемы. Ещё один командир разведподразделения времён второй чеченской, тоже переживший прямые боестолкновения, в интервью занял принципиально другую позицию: он в принципе отрицает существование ПТСР, называя это понятие выдумкой людей, которые «хотят на этом заработать». По его словам, с первых дней он готовил своих подчинённых психологически, приводил в пример дедов и прадедов, воевавших по пять лет без права на «истерику», и требовал от бойцов относиться к боевым действиям как к работе, которую нужно выполнять ответственно, — не больше и не меньше.
Свою логику он поясняет неожиданным сравнением с прыжком с парашютом: если перед прыжком без конца предупреждать бойца об опасностях — он подойдёт к делу со страхом или вовсе откажется, а если настроить его на красоту момента — прыгнет уверенно. По его словам, у него никогда не было отказников в бою.
Исследователи описывают эту позицию как ещё один способ формирования личного опыта войны — путь полного абстрагирования, при котором любое переживание заранее объявляется мимолётной слабостью, недостойной внимания. В отличие от истории из прошлого поста, здесь человек как будто исключает саму возможность нанести себе моральную травму — потому что запрещает себе те внутренние противоречия, из которых она вырастает. Вопрос, который тут остаётся открытым: помогает ли такая позиция пройти войну без потерь для психики, или же просто откладывает столкновение с пережитым на неопределённый срок.
TG | ВК
Не все ветераны признают само существование проблемы. Ещё один командир разведподразделения времён второй чеченской, тоже переживший прямые боестолкновения, в интервью занял принципиально другую позицию: он в принципе отрицает существование ПТСР, называя это понятие выдумкой людей, которые «хотят на этом заработать». По его словам, с первых дней он готовил своих подчинённых психологически, приводил в пример дедов и прадедов, воевавших по пять лет без права на «истерику», и требовал от бойцов относиться к боевым действиям как к работе, которую нужно выполнять ответственно, — не больше и не меньше.
Свою логику он поясняет неожиданным сравнением с прыжком с парашютом: если перед прыжком без конца предупреждать бойца об опасностях — он подойдёт к делу со страхом или вовсе откажется, а если настроить его на красоту момента — прыгнет уверенно. По его словам, у него никогда не было отказников в бою.
Исследователи описывают эту позицию как ещё один способ формирования личного опыта войны — путь полного абстрагирования, при котором любое переживание заранее объявляется мимолётной слабостью, недостойной внимания. В отличие от истории из прошлого поста, здесь человек как будто исключает саму возможность нанести себе моральную травму — потому что запрещает себе те внутренние противоречия, из которых она вырастает. Вопрос, который тут остаётся открытым: помогает ли такая позиция пройти войну без потерь для психики, или же просто откладывает столкновение с пережитым на неопределённый срок.
TG | ВК