Недавно мы с дочкой говорили о жизни, о детстве и о том, как мы теряем близких. Бабушка с дедушкой (мои родители) очень ее любили. И она их тоже.
Около восьми лет назад бабушка перенесла инсульт. После этого она уже не была прежней. А дедушка постепенно спивался.
Два года назад умер дедушка. Через четыре месяца — бабушка.
Конечно, хочется помнить только хорошее. Но из песни слова не выкинешь. И, наверное, важно помнить, какой была жизнь рядом с этими людьми.
Поэтому поделюсь с вами несколькими вещами, которые особенно четко помню из детства.
Литровый заварник.
С детства меня учили заваривать крепкий черный чай.
Отец очень любил густую заварку и каждый день пил ее, не разбавляя кипятком. Обычно чай готовили мама или мы, дети. Отец в принципе кухонными делами не занимался.
Почему-то я очень хорошо помню именно этот заварник. Литровый, металлический. И темную, непрозрачную заварку в нем.
Холод.
В детстве мне всегда было холодно.
Дом отапливали дровами или углем. Утром печь уже остывала. А если с вечера никто не принес дров, промерзшие поленья могли не разгореться.
Тогда приходилось долго растапливать печь, драть ледяную бересту пальцами, пытаться добыть огонь.
И нервничать.
Потому что рядом обычно сидел отец, курил и критиковал любое твое действие, если оно не приводило к результату сразу.
Табачный дым.
Отец курил в доме.
Сам он, конечно, этого запаха уже не замечал. А мне казалось, что табаком пропитано все: одежда, волосы, занавески, воздух.
Иногда не хотелось даже выходить на кухню налить себе чаю.
Потому что там, на корточках, сидел отец и отдавал дань своим демонам.
Спицы.
Мама постоянно вязала.
Носки. Варежки. Носки. Варежки.
Бесконечный расход ниток.
Я не помню, чтобы она особенно любила вязать. Кажется, мама вообще редко чему-то радовалась. Редко улыбалась.
Она уходила в это вязание, как в медитацию. Только, наверное, это была не столько медитация, сколько возможность на какое-то время не заниматься всем остальным.
Двигать спицами. Считать петли. Молчать.
Мамины очки.
У мамы было очень плохое зрение — минус 15 и минус 17, насколько я помню. Была даже инвалидность.
Очки делали на заказ. Толстые линзы, установленные под определенным углом.
Обычному человеку в них почти невозможно было что-то разглядеть.
Иногда я думаю: как она вообще видела этот мир?
Как выглядели для нее мы?
Мне сложно это представить.
Может быть, поэтому ей было трудно понять нас. Она ведь нас толком не видела.
Странный набор воспоминаний, правда?
Литровый заварник. Холод. Табачный дым. Спицы. Мамины очки.
Но если посмотреть внимательнее, это и есть портрет семьи.
Семьи, в которой люди смотрели друг на друга, но не всегда могли друг друга увидеть.
Я не хочу это забывать.
Потому что забыть — значит сделать вид, что ничего этого не было.
Было и хорошее. Было трудное. Было то, о чем больно вспоминать, и то, что хочется сохранить навсегда - трудовую книжку отца, мамину шаль, икону бабушки.
И, наверное, самое важное для меня сейчас — мои родители дали моей дочке столько любви, сколько у них было до дна и без остатка.
И она по ним скучает.
А какие вещи из родительского дома вызывают флешбэки у вас?
Около восьми лет назад бабушка перенесла инсульт. После этого она уже не была прежней. А дедушка постепенно спивался.
Два года назад умер дедушка. Через четыре месяца — бабушка.
Конечно, хочется помнить только хорошее. Но из песни слова не выкинешь. И, наверное, важно помнить, какой была жизнь рядом с этими людьми.
Поэтому поделюсь с вами несколькими вещами, которые особенно четко помню из детства.
Литровый заварник.
С детства меня учили заваривать крепкий черный чай.
Отец очень любил густую заварку и каждый день пил ее, не разбавляя кипятком. Обычно чай готовили мама или мы, дети. Отец в принципе кухонными делами не занимался.
Почему-то я очень хорошо помню именно этот заварник. Литровый, металлический. И темную, непрозрачную заварку в нем.
Холод.
В детстве мне всегда было холодно.
Дом отапливали дровами или углем. Утром печь уже остывала. А если с вечера никто не принес дров, промерзшие поленья могли не разгореться.
Тогда приходилось долго растапливать печь, драть ледяную бересту пальцами, пытаться добыть огонь.
И нервничать.
Потому что рядом обычно сидел отец, курил и критиковал любое твое действие, если оно не приводило к результату сразу.
Табачный дым.
Отец курил в доме.
Сам он, конечно, этого запаха уже не замечал. А мне казалось, что табаком пропитано все: одежда, волосы, занавески, воздух.
Иногда не хотелось даже выходить на кухню налить себе чаю.
Потому что там, на корточках, сидел отец и отдавал дань своим демонам.
Спицы.
Мама постоянно вязала.
Носки. Варежки. Носки. Варежки.
Бесконечный расход ниток.
Я не помню, чтобы она особенно любила вязать. Кажется, мама вообще редко чему-то радовалась. Редко улыбалась.
Она уходила в это вязание, как в медитацию. Только, наверное, это была не столько медитация, сколько возможность на какое-то время не заниматься всем остальным.
Двигать спицами. Считать петли. Молчать.
Мамины очки.
У мамы было очень плохое зрение — минус 15 и минус 17, насколько я помню. Была даже инвалидность.
Очки делали на заказ. Толстые линзы, установленные под определенным углом.
Обычному человеку в них почти невозможно было что-то разглядеть.
Иногда я думаю: как она вообще видела этот мир?
Как выглядели для нее мы?
Мне сложно это представить.
Может быть, поэтому ей было трудно понять нас. Она ведь нас толком не видела.
Странный набор воспоминаний, правда?
Литровый заварник. Холод. Табачный дым. Спицы. Мамины очки.
Но если посмотреть внимательнее, это и есть портрет семьи.
Семьи, в которой люди смотрели друг на друга, но не всегда могли друг друга увидеть.
Я не хочу это забывать.
Потому что забыть — значит сделать вид, что ничего этого не было.
Было и хорошее. Было трудное. Было то, о чем больно вспоминать, и то, что хочется сохранить навсегда - трудовую книжку отца, мамину шаль, икону бабушки.
И, наверное, самое важное для меня сейчас — мои родители дали моей дочке столько любви, сколько у них было до дна и без остатка.
И она по ним скучает.
А какие вещи из родительского дома вызывают флешбэки у вас?