Когда Сергей Орлов вышел из автобуса, деревня показалась ему меньше, чем в детстве. Или это он стал слишком большим для неё.
На месте магазина стоял покосившийся сарай, клуб зарос крапивой, а из знакомых окон светились только три. Двадцать лет назад Сергей уехал в город — с одним чемоданом, злостью на отца и обещанием себе никогда не возвращаться. Он добился своего: хорошая должность, квартира, машина, бесконечные командировки. Матери звонил по праздникам и переводил деньги. Отцу не звонил вовсе.
На калитке дома скрипела ржавая петля. Сергей толкнул её и увидел женщину в выцветшем платке. Она сидела на крыльце и перебирала сухие яблоки.
— Здравствуйте, — сказал он.
Женщина подняла глаза.
— Вы к кому?
Сергей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой.
— Мам, это я.
Мария Ивановна долго смотрела на него, будто пыталась найти знакомую черту в чужом лице.
— Серёжка?.. — наконец прошептала она. — А где Николай?
Сергей отвёл взгляд.
Отец умер три года назад. На похороны сын не приехал — «не успел», как объяснил себе тогда. Теперь эти слова показались ему особенно мерзкими.
— Папы нет, мама.
Она кивнула, словно услышала это впервые, и снова принялась перебирать яблоки.
Вечером к нему зашла соседка Валентина.
— Деньги присылал исправно, — сказала она, ставя на стол банку варенья. — Да только деньги крышу не чинят и таблетку вовремя не подают.
— Я не знал, что ей так тяжело.
— Не знал? А узнать не пробовал.
На следующий день Сергей полез на крышу. Доски прогнили, шифер держался на честном слове. Старик Павел Андреевич, наблюдавший снизу, покачал головой:
— Отец твой тоже всё собирался тебя вызвать. Да гордость не позволила.
Сергей замер.
— Он обо мне спрашивал?
— Каждый раз, когда видел автобус.
Эти слова тяжелее любого упрёка легли на сердце.
Сергей остался ещё на неделю. Потом ещё на месяц. Он починил крышу, заменил проводку, выправил забор. Съездил в район, оформил матери карту, купил лекарства и научился варить ей овсяную кашу — не слишком густую, как любила мама.
Мария Ивановна постепенно стала узнавать его. Иногда звала Серёжкой, иногда — Николашей. Сергей не поправлял.
Через полгода он продал городскую квартиру. В старом гараже открыл мастерскую: чинил тракторы, насосы и всё, что ещё можно было спасти. Сначала ему не доверяли.
— Городской барин, — усмехались мужики.
Но когда Сергей бесплатно починил Валентине тележку, а Павлу Андреевичу — старую сеялку, насмешки закончились.
Мать прожила ещё четыре года. В последние дни она почти не вставала, но однажды крепко сжала его руку.
— Ты всё-таки вернулся, — сказала она.
— Поздно, мам.
— Главное — вернулся.
После её смерти Сергей сам выкопал две могилы рядом с отцовской. Потом поставил на кладбище новую ограду — крепкую, без ржавчины.
Прошли годы. В деревне снова зажглись окна: кто-то вернулся, кто-то построил дом, а кто-то просто перестал бояться остаться.
Сергей иногда встречал на автобусной остановке молодых ребят с чемоданами. Они смотрели на него с жалостью, думая, что он застрял в прошлом.
Он лишь улыбался.
Потому что знал: человек может уехать из родного дома за один день, но возвращается к себе всю жизнь.
На месте магазина стоял покосившийся сарай, клуб зарос крапивой, а из знакомых окон светились только три. Двадцать лет назад Сергей уехал в город — с одним чемоданом, злостью на отца и обещанием себе никогда не возвращаться. Он добился своего: хорошая должность, квартира, машина, бесконечные командировки. Матери звонил по праздникам и переводил деньги. Отцу не звонил вовсе.
На калитке дома скрипела ржавая петля. Сергей толкнул её и увидел женщину в выцветшем платке. Она сидела на крыльце и перебирала сухие яблоки.
— Здравствуйте, — сказал он.
Женщина подняла глаза.
— Вы к кому?
Сергей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой.
— Мам, это я.
Мария Ивановна долго смотрела на него, будто пыталась найти знакомую черту в чужом лице.
— Серёжка?.. — наконец прошептала она. — А где Николай?
Сергей отвёл взгляд.
Отец умер три года назад. На похороны сын не приехал — «не успел», как объяснил себе тогда. Теперь эти слова показались ему особенно мерзкими.
— Папы нет, мама.
Она кивнула, словно услышала это впервые, и снова принялась перебирать яблоки.
Вечером к нему зашла соседка Валентина.
— Деньги присылал исправно, — сказала она, ставя на стол банку варенья. — Да только деньги крышу не чинят и таблетку вовремя не подают.
— Я не знал, что ей так тяжело.
— Не знал? А узнать не пробовал.
На следующий день Сергей полез на крышу. Доски прогнили, шифер держался на честном слове. Старик Павел Андреевич, наблюдавший снизу, покачал головой:
— Отец твой тоже всё собирался тебя вызвать. Да гордость не позволила.
Сергей замер.
— Он обо мне спрашивал?
— Каждый раз, когда видел автобус.
Эти слова тяжелее любого упрёка легли на сердце.
Сергей остался ещё на неделю. Потом ещё на месяц. Он починил крышу, заменил проводку, выправил забор. Съездил в район, оформил матери карту, купил лекарства и научился варить ей овсяную кашу — не слишком густую, как любила мама.
Мария Ивановна постепенно стала узнавать его. Иногда звала Серёжкой, иногда — Николашей. Сергей не поправлял.
Через полгода он продал городскую квартиру. В старом гараже открыл мастерскую: чинил тракторы, насосы и всё, что ещё можно было спасти. Сначала ему не доверяли.
— Городской барин, — усмехались мужики.
Но когда Сергей бесплатно починил Валентине тележку, а Павлу Андреевичу — старую сеялку, насмешки закончились.
Мать прожила ещё четыре года. В последние дни она почти не вставала, но однажды крепко сжала его руку.
— Ты всё-таки вернулся, — сказала она.
— Поздно, мам.
— Главное — вернулся.
После её смерти Сергей сам выкопал две могилы рядом с отцовской. Потом поставил на кладбище новую ограду — крепкую, без ржавчины.
Прошли годы. В деревне снова зажглись окна: кто-то вернулся, кто-то построил дом, а кто-то просто перестал бояться остаться.
Сергей иногда встречал на автобусной остановке молодых ребят с чемоданами. Они смотрели на него с жалостью, думая, что он застрял в прошлом.
Он лишь улыбался.
Потому что знал: человек может уехать из родного дома за один день, но возвращается к себе всю жизнь.