«Лукойл» становится весомой частью большой сделки по Украине. Но вопрос — не окажется ли Москва в итоге с “котом в мешке”.
На кону около $20 млрд зарубежных активов российской компании: месторождения, НПЗ и сети АЗС. По данным NYT, судьбу этого портфеля Путин лично обсуждал 5 сентября с Уиткоффом и Кушнером во время переговоров по Украине. Логика американских переговорщиков понятна: возвращение большого бизнеса между Россией и США должно подтолкнуть Москву к соглашению.
Но для России условия выглядят своеобразно.
США эта конструкция очень удобна. Америка сохраняет контроль и над сделкой, и над деньгами, а американский и связанный с ним капитал получает доступ к крупному энергетическому портфелю. Причём энергетическая тема для США сейчас совсем не абстрактна: из-за войны на Ближнем Востоке Вашингтон вновь задействует стратегические нефтяные резервы, запасы которых упали до минимального уровня с 1982 года.
Для России расчёт другой: закончить войну на своих условиях, добиться ослабления санкций, разблокировать деньги и вернуть американский капитал в российские энергетические проекты. И это уже не фантазия — российские и американские представители отдельно обсуждают будущие совместные энергетические проекты после окончания конфликта. Но гарантий пока нет.
И здесь Москве есть что вспомнить.
После саммита Путина и Трампа в Анкоридже в августе 2025 года обсуждалась другая большая энергетическая конструкция — возвращение ExxonMobil в проект «Сахалин-1». В сам день встречи Путин даже подписал указ, создававший для иностранных инвесторов путь обратно в проект. Американские и российские чиновники параллельно обсуждали поставки оборудования для российских СПГ-проектов и другие крупные сделки. Всё это тоже подавалось как экономическая часть будущей нормализации отношений. Но большого возвращения Exxon после Анкориджа так и не произошло.
Именно поэтому нынешняя схема с «Лукойлом» для Москвы выглядит ещё рискованнее.
Москва отдаст активы, Вашингтон сохранит контроль над деньгами, война закончится — а потом выяснится, что санкции снимаются медленно, деньги ещё рано разблокировать, а новые американские проекты снова упираются во внутреннюю политику США. Тогда $20 млрд «Лукойла» окажутся не оплатой мира, а залогом без чёткой даты возврата.
Именно поэтому нынешние условия больше похожи на “кота в мешке”: активы нужно отдать сегодня, а всё, что Россия рассчитывает получить взамен, обещают завтра.
На кону около $20 млрд зарубежных активов российской компании: месторождения, НПЗ и сети АЗС. По данным NYT, судьбу этого портфеля Путин лично обсуждал 5 сентября с Уиткоффом и Кушнером во время переговоров по Украине. Логика американских переговорщиков понятна: возвращение большого бизнеса между Россией и США должно подтолкнуть Москву к соглашению.
Но для России условия выглядят своеобразно.
США эта конструкция очень удобна. Америка сохраняет контроль и над сделкой, и над деньгами, а американский и связанный с ним капитал получает доступ к крупному энергетическому портфелю. Причём энергетическая тема для США сейчас совсем не абстрактна: из-за войны на Ближнем Востоке Вашингтон вновь задействует стратегические нефтяные резервы, запасы которых упали до минимального уровня с 1982 года.
Для России расчёт другой: закончить войну на своих условиях, добиться ослабления санкций, разблокировать деньги и вернуть американский капитал в российские энергетические проекты. И это уже не фантазия — российские и американские представители отдельно обсуждают будущие совместные энергетические проекты после окончания конфликта. Но гарантий пока нет.
И здесь Москве есть что вспомнить.
После саммита Путина и Трампа в Анкоридже в августе 2025 года обсуждалась другая большая энергетическая конструкция — возвращение ExxonMobil в проект «Сахалин-1». В сам день встречи Путин даже подписал указ, создававший для иностранных инвесторов путь обратно в проект. Американские и российские чиновники параллельно обсуждали поставки оборудования для российских СПГ-проектов и другие крупные сделки. Всё это тоже подавалось как экономическая часть будущей нормализации отношений. Но большого возвращения Exxon после Анкориджа так и не произошло.
Именно поэтому нынешняя схема с «Лукойлом» для Москвы выглядит ещё рискованнее.
Москва отдаст активы, Вашингтон сохранит контроль над деньгами, война закончится — а потом выяснится, что санкции снимаются медленно, деньги ещё рано разблокировать, а новые американские проекты снова упираются во внутреннюю политику США. Тогда $20 млрд «Лукойла» окажутся не оплатой мира, а залогом без чёткой даты возврата.
Именно поэтому нынешние условия больше похожи на “кота в мешке”: активы нужно отдать сегодня, а всё, что Россия рассчитывает получить взамен, обещают завтра.