Могу психануть.
Когда загорается красный сигнал светофора, а через перекрёсток несётся моя маршрутка, на которую я не успеваю. Зато на предпоследней секунде успевает проскочить троллейбус.
⠀
Когда ключ лежит на дне сумочки, а в руке пакет с десятком яиц. В сумочке перебираю колпачок от ручки, цитрамон, вот сама ручка, два рубля, серый пакетик из озона.
Ключа нет.
Ключ в кармане ветровки. 
 ⠀
Когда жду такси и голове мелькают варианты ужина. Запечь камбалу с картошкой или сварить пельмешки.
А такси не едет. Наверное, какая-нибудь Honda Civic ещё комплектуется на заводе в Японии.
Восемь минут ожидания. Знаю, что водители ждут поднятия стоимости.
Вспоминаю цены на бензин, но и в моей расчётке зарплата не в долларах. Одиннадцать минут сижу на диванчике возле киоска с мороженым. Хочется скатиться до пола, чтобы ветровка поднялся до подбородка, и свесить руки.
В пакете тают пельмешки. Знаю, что подорожали запчасти, но я не собираюсь забирать заднюю дверь машины.
Пятнадцать минут.
Уйду в лес, построю зимовьё и буду ждать весну.
Но жду такси.

Какой-то мужчина взял у меня тележку и вернул её обратно, а свои пакеты с продуктами не оставил. Может, уехать на тележке?
Расхотелось камбалу и захотелось вздремнуть.

Поднимаю стоимость на сто рублей и вот уже через три минуты прямо из солнечного Душанбе приедет Нозимчон.
Нет, спасибо, дорогой таджикский водитель, но я поеду на троллейбусе.
Пока ехала – размышляла. Нет, не о росте цен. О важном.

Откуда пельмешки знают, что надо всплывать на поверхность, когда они сварились?