— Слушай, внучек, не смотри ты в ту сторону… Ну да ладно, раз уж уставился — тогда слушай. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.
Я ведь не из тех, кто всякую ерунду рассказывает. Но про тот вечер на восьмом этаже — врать не стану, хоть и сам себе до сих пор не верю. Дом стоял как вставленный в небо гвоздь: серый, прямой, будто не для людей строили, а чтобы небо держать. И вот в нём, на восьмом этаже, я и жил тогда — один, если не считать старого будильника, который тикал так, будто отсчитывал что-то важное.
Вечер выдался тихий. Не тот тихий, когда спокойно, а такой, когда город будто затаился — ни ветра, ни криков, ни даже далёких гудков. Даже лифт перестал скрипеть, будто и он решил не мешать. Я сидел, смотрел в тёмное окно — а оно, знаешь, как зеркало, когда свет в комнате горит: видишь и улицу, и себя, и будто ещё кого-то по краям, если долго глядеть.
И тут — стук. Не громкий, не пугающий, а такой… точный. Будто кто-то знал, где именно моё окно, и целился. Тук. Тук. Ровно два раза — и тишина. Я даже подумал, что это будильник ошибся ритмом. Но он стоял и тикал себе дальше, как ни в чём не бывало.
Я встал, подошёл ближе. Штору не трогал — не хотелось нарушать эту странную тишину резким движением. Прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту. А там — ничего. Ни силуэта, ни тени, ни намёка на движение. Только огни в окнах напротив, да редкие машины внизу, будто муравьи, спешащие куда-то.
Хотел уже отойти, списать на нервы да на пустой вечер, но тут — снова стук. Только теперь не сбоку, а прямо напротив, будто кто-то стоял вплотную к стеклу с той стороны и смотрел мне в глаза. Только между нами было восемь этажей пустоты и стекло.
А потом на стекле появилось пятно. Не размазанное, не случайное — чёткое, как отпечаток. Только без пальцев. Будто кто-то дыхнул на стекло, но дыхание не рассеялось, а застыло, стало тёмным, тяжёлым.
Я резко отшатнулся. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. Рванул штору, захлопнул её, будто это могло отрезать то, что было снаружи. Сел на стул, пытался дышать ровно, уговаривал себя: «Ветер. Игра света. Усталость». Но в голове всё равно крутилось: кто знал, где моё окно? Кто считал, сколько раз нужно постучать?
А ночью, когда я уже лежал и старался не думать ни о чём, я услышал ещё один звук. Не в окно — а будто прямо за шторой, по стеклу, медленно, неторопливо, будто кто-то водил ногтем, проверяя, тут ли я ещё.
С тех пор я шторы закрываю сразу, как только начинает темнеть. И если вдруг слышишь стук — не подходи. Не смотри. Потому что иногда страшнее не то, что ты видишь, а то, что будто знает, где ты сидишь.
Вот такая история, внучек. Так что давай-ка лучше про что-нибудь хорошее поговорим. Про лето, про дачу, про то, как мы с тобой рыбу ловили. Или вообще ни про что — просто посидим. Ладно?
Подпишись 🎃