Книги и философия | Цитата дня.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом»

Завтрак был не очень обильный и оставлял место для скорого обеда. Было подано жареное мясо, сильно сдобренное специями, и собачьи уши, отжатые в уксусе. Пили шипучее ируканское, густое коричневое эсторское, белое соанское. Ловко разделывая двумя кинжалами баранью ногу, дон Тамэо жаловался на наглость низших сословий. «Я намерен подать докладную на высочайшее имя, – объявил он. – Дворянство требует, чтобы мужикам и ремесленному сброду было запрещено показываться в публичных местах и на улицах. Пусть ходят через дворы и по задам. В тех же случаях, когда появление мужика на улице неизбежно, например, при подвозе им хлеба, мяса и вина в благородные дома, пусть имеет специальное разрешение министерства охраны короны». – «Светлая голова! – восхищенно сказал дон Сэра, брызгая слюнями и мясным соком. – А вот вчера при дворе…» И он рассказал последнюю новость. Пассия дона Рэбы, фрейлина Окана, неосторожно наступила королю на больную ногу. Его величество пришел в ярость и, обратившись к дону Рэбе, приказал примерно наказать преступницу. На что дон Рэба, не моргнув глазом, ответил: «Будет исполнено, ваше величество. Нынче же ночью!» – «Я так хохотал, – сказал дон Сэра, крутя головой, – что у меня на камзоле отскочили два крючка…»
Протоплазма, думал Румата. Просто жрущая и размножающаяся протоплазма.
– Да, благородные доны, – сказал он. – Дон Рэба – умнейший человек…
– Ого-го! – сказал дон Сэра. – Еще какой! Светлейшая голова!..
– Выдающийся деятель, – сказал дон Тамэо значительно и с чувством.
– Сейчас даже странно вспомнить, – продолжал Румата, приветливо улыбаясь, – что говорилось о нем всего год назад. Помните, дон Тамэо, как остроумно вы осмеяли его кривые ноги?
Дон Тамэо поперхнулся и залпом осушил стакан ируканского.
– Не припоминаю, – пробормотал он. – Да и какой из меня осмеятель…
– Было, было, – сказал дон Сэра, укоризненно качая головой.
– Действительно! – воскликнул Румата. – Вы же присутствовали при этой беседе, дон Сэра! Помню, вы еще так хохотали над остроумными пассажами дона Тамэо, что у вас что-то там отлетело в туалете…
Дон Сэра побагровел и стал длинно и косноязычно оправдываться, причем все время врал. Помрачневший дон Тамэо приналег на крепкое эсторское, а так как он, по его собственным словам, «как начал с позавчерашнего утра, так по сю пору не может остановиться», его, когда они выбрались из дома, пришлось поддерживать с двух сторон.

Читать предыдущую часть → Читать

Уныние — это не только состояние души, но и вопрос локации. Можно страдать дома в пижаме, глядя в потолок, а можно — на террасе с чашкой эспрессо, круассаном и лёгким ветерком. Проблемы не исчезнут, но хотя бы будут выглядеть как сцена из фильма, а не как личный провал. Парижское кафе не лечит, но добавляет счёт, который напоминает: даже в грусти есть конкретика. И да, если уж тонуть в унынии, то с видом на улицу и официантом, который не спрашивает, всё ли в порядке. Это уже почти терапия.

Когда не знаешь, куда идти, легко замереть и ничего не делать. Но стоять на месте — тоже выбор, только плохой. Не пытайся разгадать будущее, просто делай то, что должен сделать сейчас. Позвони, закончи, помоги, начни. Не потому что знаешь финал, а потому что это правильно. А дальше — как получится. Ты не контролируешь результат, но контролируешь свои действия. И этого достаточно, чтобы не сойти с ума, пока туман не рассеется.

Мы часто относимся к своим мыслям как к важным персонам: встречаем, провожаем, обсуждаем, переживаем. А они всего лишь листья на реке. Можно попытаться остановить лист, но тогда он прилипнет к руке, и ты упустишь течение. Могучий предлагает просто наблюдать: пусть плывут. Это не безразличие, а свобода — не каждая мысль заслуживает твоего внимания. И да, если вы всё ещё пытаетесь остановить мысль, возможно, вы просто боитесь, что она уплывёт без вас.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом»

Румата спрыгнул на пол, содрал через голову ветхую, с искуснейшей ручной вышивкой ночную рубаху и с лязгом выхватил из ножен висевшие у изголовья мечи. Мальчик из осторожности встал за кресло. Поупражнявшись минут десять в выпадах и отражениях, Румата бросил мечи в стену, нагнулся над пустой лоханью и приказал: «Лей!» Без мыла было плохо, но Румата уже привык. Мальчик лил ковш за ковшом на спину, на шею, на голову и ворчал: «У всех как у людей, только у нас с выдумками. Где это видано – в двух сосудах мыться. В отхожем месте горшок какой-то придумали… Полотенце им каждый день чистое… А сами, не помолившись, голый с мечами скачут…»
Растираясь полотенцем, Румата сказал наставительно:
– Я при дворе, не какой-нибудь барон вшивый. Придворный должен быть чист и благоухать.
– Только у его величества и забот, что вас нюхать, – возразил мальчик. – Все знают, его величество день и ночь молятся за нас, грешных. А вот дон Рэба и вовсе никогда не моются. Сам слышал, их лакей рассказывал.
– Ладно, не ворчи, – сказал Румата, натягивая нейлоновую майку.
Мальчик смотрел на эту майку с неодобрением. О ней давно уже ходили слухи среди арканарской прислуги. Но тут Румата ничего не мог поделать из естественной человеческой брезгливости. Когда он надевал трусы, мальчик отвернул голову и сделал губами движение, будто оплевывал нечистого.
Хорошо бы все-таки ввести в моду нижнее белье, подумал Румата. Однако естественным образом это можно было сделать только через женщин, а Румата и в этом отличался непозволительной для разведчика разборчивостью. Кавалеру и вертопраху, знающему столичное обращение и сосланному в провинцию за дуэль по любви, следовало иметь по крайней мере двадцать возлюбленных. Румата прилагал героические усилия, чтобы поддержать свое реноме. Половина его агентуры, вместо того чтобы заниматься делом, распространяла о нем отвратительные слухи, возбуждавшие зависть и восхищение у арканарской гвардейской молодежи. Десятки разочарованных дам, у которых Румата специально задерживался за чтением стихов до глубокой ночи (третья стража, братский поцелуй в щечку и прыжок с балкона в объятия командира ночного обхода, знакомого офицера), наперебой рассказывали друг другу о настоящем столичном стиле кавалера из метрополии. Румата держался только на тщеславии этих глупых и до отвращения развратных баб, но проблема нижнего белья оставалась открытой. Насколько было проще с носовыми платками! На первом же балу Румата извлек из-за обшлага изящный кружевной платочек и промокнул им губы. На следующем балу бравые гвардейцы уже вытирали потные лица большими и малыми кусками материи разных цветов, с вышивками и монограммами. А через месяц появились франты, носившие на согнутой руке целые простыни, концы которых элегантно волочились по полу.
Румата натянул зеленые штаны и белую батистовую рубашку с застиранным воротом.
– Кто-нибудь дожидается? – спросил он.
– Брадобрей ждет, – ответил мальчик. – Да еще два дона в гостиной сидят, дон Тамэо с доном Сэра. Вино приказали подать и режутся в кости. Ждут вас завтракать.
– Поди зови брадобрея. Благородным донам скажи, что скоро буду. Да не груби, разговаривай вежливо…

Читать предыдущую часть → Читать

Подруга — это не то зеркало, которое льстит и говорит, что ты похудела, хотя ты съела торт на ночь. Это зеркало, которое показывает правду: и морщинку, и усталость, и то, что ты сама давно не замечала. Иногда в такое зеркало смотреть страшно, иногда хочется протереть его или повернуть к стене. Но именно оно возвращает тебя к себе.

И да, если у вас нет такой подруги, возможно, вы просто ещё не встретили человека, который не боится говорить вам правду. Или вы сами не готовы её слышать.

Мы привыкли доверять тем, у кого есть звание, должность или громкое имя. Профессор сказал — значит, правда. Академик написал — неоспоримо. Но история знает случаи, когда самые уважаемые умы ошибались, а истину находил тот, кто просто проверял

Авторитет — это не гарантия правды, а всего лишь чей-то опыт или мнение. И если слепо верить каждому слову, можно всю жизнь прожить с чужими ошибками в голове. Уважайте авторитеты, но оставляйте себе право сомневаться. Это не неуважение — это мышление.

Стыд — как тяжёлое пальто, которое мы носим даже в жару. Снимаешь — и оказывается, что под ним давно уже выросли крылья. Но пока носишь, кажется, что без него нельзя: вдруг кто-то увидит, что ты не идеальна? А потом в какой-то момент просто устаёшь. И это не поражение, а освобождение.

Свобода начинается не с разрешения других, а с собственного «надоело». И да, если вам всё ещё стыдно, возможно, вы просто не дошли до той точки, где уже всё равно. Она приходит ко всем, кто достаточно долго носил это пальто.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом»

И, наконец, главное. Не потому главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное. Серые патрули дона Рэбы. Штурмовики на больших дорогах. Ты мог попасть в их руки случайно, и тогда следует рассчитывать на рассудительность и хладнокровие сопровождающего. Но что, если дон Рэба заинтересован в тебе? У дона Рэбы такие неожиданные интересы… Его шпионы могли донести, что ты будешь проезжать через Арканар, тебе навстречу выслали наряд под командой старательного серого офицера, дворянского ублюдка из мелкопоместных, и ты сидишь сейчас в каменном мешке под Веселой Башней…
Румата снова нетерпеливо подергал шнур. Дверь спальни отворилась с отвратительным визгом, вошел мальчик-слуга, тощенький и угрюмый. Имя его было Уно, и его судьба могла бы послужить темой для баллады. Он поклонился у порога, шаркая разбитыми башмаками, подошел к кровати и поставил на столик поднос с письмами, кофе и комком ароматической жевательной коры для укрепления зубов и чистки оных. Румата сердито посмотрел на него.
– Скажи, пожалуйста, ты когда-нибудь смажешь дверь?
Мальчик промолчал, глядя в пол. Румата отбросил одеяло, спустил голые ноги с постели и потянулся к подносу.
– Мылся сегодня? – спросил он.
Мальчик переступил с ноги на ногу и, ничего не ответив, пошел по комнате, собирая разбросанную одежду.
– Я, кажется, спросил тебя, мылся ты сегодня или нет? – сказал Румата, распечатывая первое письмо.
– Водой грехов не смоешь, – проворчал мальчик. – Что я, благородный что ли, мыться?
– Я тебе про микробов что рассказывал? – сказал Румата.
Мальчик положил зеленые штаны на спинку кресла и омахнулся большим пальцем, отгоняя нечистого.
– Три раза за ночь молился, – сказал он. – Чего же еще?
– Дурачина ты, – сказал Румата и стал читать письмо.
Писала дона Окана, фрейлина, новая фаворитка дона Рэбы. Предлагала нынче же вечером навестить ее, «томящуюся нежно». В постскриптуме простыми словами было написано, чего она, собственно, ждет от этой встречи. Румата не выдержал – покраснел. Воровато оглянувшись на мальчишку, пробормотал: «Ну, в самом деле…» Об этом следовало подумать. Идти было противно, не идти было глупо – дона Окана много знала. Он залпом выпил кофе и положил в рот жевательную кору.
Следующий конверт был из плотной бумаги, сургучная печать смазана; видно было, что письмо вскрывали. Писал дон Рипат, решительный карьерист, лейтенант серой роты галантерейщиков. Справлялся о здоровье, выражал уверенность в победе серого дела и просил отсрочить должок, ссылаясь на вздорные обстоятельства. «Ладно, ладно…» – пробормотал Румата, отложил письмо, снова взял конверт и с интересом его оглядел. Да, тоньше стали работать. Заметно тоньше.
В третьем письме предлагали рубиться на мечах из-за доны Пифы, но соглашались снять предложение, если дону Румате благоугодно будет привести доказательства того, что он, благородный дон Румата, к доне Пифе касательства не имел и не имеет. Письмо было стандартным: основной текст писал каллиграф, а в оставленных промежутках были коряво, с грамматическими ошибками вписаны имена и сроки.
Румата отшвырнул письмо и почесал искусанную комарами левую руку.
– Ну, давай умываться, – приказал он.
Мальчик скрылся за дверью и скоро, пятясь задом, вернулся, волоча по полу деревянную лохань с водой. Потом сбегал еще раз за дверь и притащил пустую лохань и ковшик.

Читать предыдущую часть → Читать

Мильтон вложил эту мысль в уста Сатаны, но она работает для любого из нас. Можно сменить город, работу, круг общения — но внутри остаёшься тот же. Это как пытаться убежать от собственной тени: чем быстрее бежишь, тем она длиннее. Ад не где-то в подземелье, он в привычках, страхах и мыслях, которые мы таскаем с собой. И пока не остановишься и не посмотришь в глаза этому «аду», он будет идти следом. Мильтон прав: единственный способ справиться с внутренним огнём — перестать бежать и признать, что ты сам его разжёг. И да, если вам кажется, что вы убежали, — оглянитесь. Возможно, вы просто взяли ад с собой.

Канал принимает донаты

Нажмите на кнопку, чтобы отправить донат и помочь каналу

Первый день легко отметить — торт, шарики, гости. Второй день часто проходит незамеченным: работа, ипотека, сериалы. Но именно он превращает существование в жизнь. Это не про озарение с небес, а про момент, когда ты вдруг понимаешь, зачем встаёшь утром и куда идёшь. Многие так и не доживают до этого второго дня — не потому что умирают, а потому что годами живут на автопилоте, так и не задав себе главный вопрос.

"Собрали идеи на разные случаи — от полезного до приятного. ✨"
–—————

💰 ВЫГОДНЫЕ НАХОДКИ
Не просто скидки, а полезные товары по приятным ценам. Для дома, кухни, дачи и жизни.

🪴 ИДЕИ ДЛЯ ДОМА
Дом в который хочется возвращаться. Идеи для ремонта и уюта в каждом доме.

🤣 ЖИЗНЕННЫЙ ЮМОР
Юмор, который поймёт каждый! Смешно, потому что правда.

❤️‍🩹 КРЫМ ТВОЕГО СЕРДЦА
Вся правда о полуострове. Что увидеть? Где отдохнуть? Как добраться?

🏠 ДИЗАЙН / ИНТЕРЬЕР / РЕМОНТ - лайфхаки по ремонту, красивые варианты дизайна и многое другое!

💔 КРЫМ. КУРОРТНЫЙ РОМАН Родные просторы глазами местных. Отдых, путешествия, советы

🚞 ПОЕЗДОЧКИ
Канал о бюджетных путешествиях по России.

📚 КНИГИ И ФИЛОСОФИЯ | ЦИТАТА ДНЯ Место, где слова становятся смыслом

🧑‍🍳 МЯСНОЙ СТОЛ – рецепты блюд из мяса, салаты, закуски

👒 ДЕВИЦА-РУКОДЕЛЬНИЦА
Видео МК всяко разного рукоделия + немножко вкусных рецептов и лайфхаков.

🛍 СКИДКИ ТУТ!!!
Подписчики выносят магазины и покупают с 90% скидками
Wildberries• Ozon• Яндекс Маркет•

🏡 УЮТ ВНЕ ГОРОДА
Здесь живут идеи для дома и участка. Интерьер, сад, грядки и быт частного дома.

_________

👉 ПРОДВИГАТЬСЯ С НАМИ

Помогать далёким бедным, забывая своих детей, — это как поливать чужие клумбы, пока собственный сад засыхает. Нарцисс не может смотреть в зеркало, если оно далеко, поэтому он едет в Индию — лишь бы кто-то аплодировал. Только аплодисменты незнакомцев не пахнут пелёнками, не лечат разбитые коленки и не приходят на выпускной. Пэтчетт не против добрых дел — она против подмены. Когда чужая нужда становится способом убежать от своей, это уже не альтруизм, а побег с оркестром. И да, если вы спасаете мир, но не отвечаете на звонки своих детей, мир, возможно, спасётся без вас. А дети — нет.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом»

Провалился бы этот дон Тамэо!.. Накопилось в душе кислятины, и некуда ее выплеснуть в таком одиночестве. Вот именно, в одиночестве! Мы-то, здоровые, уверенные, думали ли мы, что окажемся здесь в одиночестве? Да ведь никто не поверит! Антон, дружище, что это ты? На запад от тебя, три часа лету, Александр Васильевич, добряк, умница, на востоке – Пашка, семь лет за одной партой, верный веселый друг. Ты просто раскис, Тошка. Жаль, конечно, мы думали, ты крепче, но с кем не бывает? Работа адова, понимаем. Возвращайся-ка ты на Землю, отдохни, подзаймись теорией, а там видно будет…
А Александр Васильевич, между прочим, чистой воды догматик. Раз базисная теория не предусматривает серых («Я, голубчик, за пятнадцать лет работы таких отклонений от теории что-то не замечал…»), значит, серые мне мерещатся. Раз мерещатся, значит, у меня сдали нервы и меня надо отправить на отдых. «Ну, хорошо, я обещаю, я посмотрю сам и сообщу свое мнение. Но пока, дон Румата, прошу вас, никаких эксцессов…» А Павел, друг детства, эрудит, видите ли, знаток, кладезь информации… пустился напропалую по историям двух планет и легко доказал, что серое движение есть всего-навсего заурядное выступление горожан против баронов. «Впрочем, на днях заеду к тебе, посмотрю. Честно говоря, мне как-то неловко за Будаха…» И на том спасибо! И хватит! Займусь Будахом, раз больше ни на что не способен.
Высокоученый доктор Будах. Коренной ируканец, великий медик, которому герцог Ируканский чуть было не пожаловал дворянство, но раздумал и решил посадить в башню. Крупнейший в Империи специалист по ядолечению. Автор широко известного трактата «О травах и иных злаках, таинственно могущих служить причиною скорби, радости и успокоения, а равно о слюне и соках гадов, пауков и голого вепря Ы, таковыми же и многими другими свойствами обладающих». Человек, несомненно, замечательный и настоящий интеллигент, убежденный гуманист и бессребреник: все имущество – мешок с книгами. Так кому же ты мог понадобиться, доктор Будах, в сумеречной невежественной стране, погрязшей в кровавой трясине заговоров и корыстолюбия?
Будем полагать, что ты жив и находишься в Арканаре. Не исключено, конечно, что тебя захватили налетчики-варвары, спустившиеся с отрогов Красного Северного хребта. На этот случай дон Кондор намерен связаться с нашим другом Шуштулетидоводусом, специалистом по истории первобытных культур, который работает сейчас шаманом-эпилептиком у вождя с сорокапятисложным именем. Если ты все-таки в Арканаре, то, прежде всего, тебя могли захватить ночные работнички Ваги Колеса. И даже не захватить, а прихватить, потому что для них главной добычей был бы твой сопровождающий, благородный проигравшийся дон. Но, так или иначе, они тебя не убьют: Вага Колесо слишком скуп для этого.
Тебя мог захватить и какой-нибудь дурак барон. Безо всякого злого умысла, просто от скуки и гипертрофированного гостеприимства. Захотелось попировать с благородным собеседником, выставил на дорогу дружинников и затащил к себе в замок твоего сопровождающего. И будешь ты сидеть в вонючей людской, пока доны не упьются до обалдения и не расстанутся. В этом случае тебе тоже ничто не грозит.
Но есть еще засевшие где-то в Гниловражье остатки разбитой недавно крестьянской армии дона Кси и Пэрты Позвоночника, которых тайком подкармливает сейчас сам орел наш дон Рэба на случай весьма возможных осложнений с баронами. Вот эти пощады не знают, и о них лучше не думать. Есть еще дон Сатарина, родовитейший имперский аристократ, ста двух лет от роду, совершенно выживший из ума. Он пребывает в родовой вражде с герцогами Ируканскими и время от времени, возбудившись к активности, принимается хватать все, что пересекает ируканскую границу. Он очень опасен, ибо под действием приступов холецистита способен издавать такие приказы, что божедомы не успевают вывозить трупы из его темниц.

Читать предыдущую часть → Читать

Жизнь — как плейлист, где грустные песни занимают 80% времени, а весёлые включаются, только когда ты уже почти готов сдаться. Мы рыдаем над потерями, всхлипываем из-за мелочей и улыбаемся, когда случается что-то хорошее. И это соотношение, кажется, никогда не изменится. Но, возможно, именно поэтому улыбки такие ценные: их мало, но они держат нас на плаву. О. Генри знал: даже в самой грустной истории найдётся место для дара, который согреет. Главное — не пропустить момент, когда всхлипывания сменяются улыбкой.

Чувства можно сыграть: улыбнуться, вздохнуть, пустить слезу. Актёры делают это ежедневно, и мы им верим. А вот мысли изобразить нельзя: если их нет, это заметно сразу — как пустой чайник, который пытается свистеть. Можно надеть маску добряка, но под ней всё равно будет тишина, и рано или поздно она станет оглушительной. Шмитт напоминает: чувства — это то, что мы показываем, а мысли — то, что мы не можем спрятать. Даже если очень хочется.

Соглашаться со всем — это как играть в теннис со стеной: мяч возвращается, но партнёра нет. Диалог начинается там, где есть несогласие, трение, разные точки зрения. Если один всегда поддакивает, второй перестаёт думать. Это как эхо: вроде и отвечает, но ничего нового не говорит. Бекет напоминает: настоящий разговор — это не когда тебя слышат, а когда с тобой спорят. И да, если вам всегда всё равно, возможно, вы просто боитесь, что вас переубедят.

Муза — как кот: приходит, когда захочет, и уходит, не объясняя причин. Творец — как хозяин мастерской: даже если кот сбежал, он всё равно открывает дверь и начинает работать. Можно всю жизнь ждать вдохновения, а можно просто встать на ступеньку выше и делать. Муза — это гость, творец — это тот, кто остаётся, когда гости уходят. И да, если муза задерживается, это не значит, что нужно сидеть сложа руки. Наоборот — это шанс доказать, что ты не просто ждёшь, а умеешь создавать без неё.