— Конечно я нашла себе другого! Естественно! Ты же не можешь взяться за ум и наконец остепениться, Витя!
— Ты опять пришёл после десяти и даже не подумал позвонить?
Виктор, не снимая куртки, с раздражением дёрнул молнию и поставил у стены пакет из строительного магазина. От него пахло осенней улицей, табаком и сырым бетоном — этим запахом Марина в последнее время безошибочно определяла, что муж снова ехал не домой, а по каким-то своим делам. Он взглянул на часы, будто проверяя не время, а степень её права задавать вопросы, и бросил ключи на тумбу.
— А что, меня комендантский час ждёт? — сухо отозвался он. — Я на участке был. Нормальный вариант нашёл, надо завтра ещё раз посмотреть.
Марина так и осталась стоять посреди кухни с остывшей кастрюлей в руках. Она даже не сразу поняла, что сильнее ударило: сам тон или слово «участок». Ещё утром Виктор сказал, что задержится на объекте, а вечером заедет в магазин за кошачьим наполнителем для соседской кошки, которую они обещали подкармливать. Ни про какой участок речи не было. И тем более ни про какую дачу, которую он вдруг начал вставлять в разговоры с той же навязчивостью, с какой раньше вставлял машину, квартиру и ремонт.
— Мы же договорились, что сегодня ты придёшь раньше, — тихо сказала она. — Я хотела с тобой поговорить нормально. Без твоего «потом». Без вечного «не сейчас».
— Ну так говори, я стою, слушаю.
Он наконец скинул ботинки и прошёл на кухню. На столе стояли две тарелки, салат, хлеб, уже остывшие котлеты и её телефон экраном вниз. Марина приготовила всё ещё к восьми, хотя по опыту знала: если Виктор сказал «к восьми», это может означать и девять, и пол-одиннадцатого. Но сегодня она почему-то надеялась. Наверное, потому, что с утра сходила к врачу, а потом весь день собиралась с силами, чтобы вечером не сорваться, а объяснить спокойно.
— Я была у гинеколога, — сказала она. — Снова. Она прямым текстом сказала: если мы действительно хотим ребёнка, больше тянуть не надо. Мне уже тридцать, Вить. У меня всё пока нормально, но никто не будет ждать, пока ты наиграешься в идеальные условия.
— Ты опять пришёл после десяти и даже не подумал позвонить?
Виктор, не снимая куртки, с раздражением дёрнул молнию и поставил у стены пакет из строительного магазина. От него пахло осенней улицей, табаком и сырым бетоном — этим запахом Марина в последнее время безошибочно определяла, что муж снова ехал не домой, а по каким-то своим делам. Он взглянул на часы, будто проверяя не время, а степень её права задавать вопросы, и бросил ключи на тумбу.
— А что, меня комендантский час ждёт? — сухо отозвался он. — Я на участке был. Нормальный вариант нашёл, надо завтра ещё раз посмотреть.
Марина так и осталась стоять посреди кухни с остывшей кастрюлей в руках. Она даже не сразу поняла, что сильнее ударило: сам тон или слово «участок». Ещё утром Виктор сказал, что задержится на объекте, а вечером заедет в магазин за кошачьим наполнителем для соседской кошки, которую они обещали подкармливать. Ни про какой участок речи не было. И тем более ни про какую дачу, которую он вдруг начал вставлять в разговоры с той же навязчивостью, с какой раньше вставлял машину, квартиру и ремонт.
— Мы же договорились, что сегодня ты придёшь раньше, — тихо сказала она. — Я хотела с тобой поговорить нормально. Без твоего «потом». Без вечного «не сейчас».
— Ну так говори, я стою, слушаю.
Он наконец скинул ботинки и прошёл на кухню. На столе стояли две тарелки, салат, хлеб, уже остывшие котлеты и её телефон экраном вниз. Марина приготовила всё ещё к восьми, хотя по опыту знала: если Виктор сказал «к восьми», это может означать и девять, и пол-одиннадцатого. Но сегодня она почему-то надеялась. Наверное, потому, что с утра сходила к врачу, а потом весь день собиралась с силами, чтобы вечером не сорваться, а объяснить спокойно.
— Я была у гинеколога, — сказала она. — Снова. Она прямым текстом сказала: если мы действительно хотим ребёнка, больше тянуть не надо. Мне уже тридцать, Вить. У меня всё пока нормально, но никто не будет ждать, пока ты наиграешься в идеальные условия.