Преступление и его редактура
Дневное отделение филфака универа в анамнезе — это диагноз, который, похоже, не лечится. Можно сколько угодно лет не работать по специальности, можно вообще уйти в другую профессию, можно убедить себя, что ты теперь нормальный человек и спокойно читаешь художественный текст как обычный читатель. Но нет. Глаз всё равно цепляется. За лишнюю запятую, за странное согласование, за внезапно ожившее деепричастие. А уж если встречается литературный перл — всё пропало. Нормальный читатель проходит мимо, а бывший филолог уже стоит посреди текста с лупой, блокнотом и выражением лица эксперта-криминалиста. Перл зафиксирован. Следы на месте. Эксперт приступил к работе.
Есть у меня подозрение, что некоторые авторы пишут не рассказы, а заявки на моё психическое расстройство. Читаешь совершенно нормальную сцену — и там такое: «Вдруг послышались шёпот и семенение ногами». Всё. Рассказ можно закрывать. Я уже не хочу знать, что там произошло. Я хочу знать, КТО семенил ногами и почему это было слышно. Следственная группа мысленно выезжает на место. Хотя, если разобраться, ситуация вполне объяснима. Дописываю текст сама: в тёмном коридоре стоял человек.
— Тс-с-с… — прошептал он.
Из темноты ответили:
— Тс-с-с…
И тут послышалось семенение ногами. Человек попятился.
— Кто вы?
— Мы группа поддержки, — ответили из темноты. — У нас у всех плоскостопие.
Всё. Автор оправдан. Семенение ногами признано обстоятельством дела.
Но настоящий простор для полёта фантазии начинается там, где автор пишет: «Подросток резво подскочил, аккуратно подхватил двустволку и помог ей добраться до скамейки». Ну конечно. Не надо сразу обвинять человека в том, что он выдал ружью человеческие качества. Может, двустволка просто устала. Подросток обнаружил её у двери.
— Ты чего?
Двустволка молчала.
— На ногах держишься?
Молчание.
— Понятно.
Он аккуратно подхватил её и помог добраться до скамейки.
— Посиди пока.
Двустволка благодарно щёлкнула предохранителем. Они дружили давно. Подросток был единственным, кто понимал: оружию тоже иногда хочется просто посидеть. Ну вот, никакой ошибки нет. Это социально ответственный подросток. Экспертная версия полностью подтверждена: двустволка действительно нуждалась в помощи.
А вот эта фраза вообще требует работы всей следственной группы: «Остриженные волосы, ворочаясь и скрежеща, собирались в единый волосяной ком». Представьте парикмахерскую.
— Следующий!
Тишина.
— Следующий, я говорю!
С пола донёсся скрежет. Мастер побледнел. Остриженные волосы медленно заворочались, поползли друг к другу и начали собираться в единый волосяной ком.
— Ну Марина, — тихо сказал мастер, — ну блин. Только не опять.
Ком зашевелился.
Из него показалась чёлка.
— Мы требуем расчёску.
Мастер достал ножницы.
— Переговоры окончены.
И всё. Это не ошибка. Это восстание волос. И, судя по всему, оно давно назревало. Версия о самопроизвольном объединении волосяного населения подтверждена. Экспертиза окончена.
Продолжение следует...
#словоавтора #иволгинысказки
Иволгины сказки
Дневное отделение филфака универа в анамнезе — это диагноз, который, похоже, не лечится. Можно сколько угодно лет не работать по специальности, можно вообще уйти в другую профессию, можно убедить себя, что ты теперь нормальный человек и спокойно читаешь художественный текст как обычный читатель. Но нет. Глаз всё равно цепляется. За лишнюю запятую, за странное согласование, за внезапно ожившее деепричастие. А уж если встречается литературный перл — всё пропало. Нормальный читатель проходит мимо, а бывший филолог уже стоит посреди текста с лупой, блокнотом и выражением лица эксперта-криминалиста. Перл зафиксирован. Следы на месте. Эксперт приступил к работе.
Есть у меня подозрение, что некоторые авторы пишут не рассказы, а заявки на моё психическое расстройство. Читаешь совершенно нормальную сцену — и там такое: «Вдруг послышались шёпот и семенение ногами». Всё. Рассказ можно закрывать. Я уже не хочу знать, что там произошло. Я хочу знать, КТО семенил ногами и почему это было слышно. Следственная группа мысленно выезжает на место. Хотя, если разобраться, ситуация вполне объяснима. Дописываю текст сама: в тёмном коридоре стоял человек.
— Тс-с-с… — прошептал он.
Из темноты ответили:
— Тс-с-с…
И тут послышалось семенение ногами. Человек попятился.
— Кто вы?
— Мы группа поддержки, — ответили из темноты. — У нас у всех плоскостопие.
Всё. Автор оправдан. Семенение ногами признано обстоятельством дела.
Но настоящий простор для полёта фантазии начинается там, где автор пишет: «Подросток резво подскочил, аккуратно подхватил двустволку и помог ей добраться до скамейки». Ну конечно. Не надо сразу обвинять человека в том, что он выдал ружью человеческие качества. Может, двустволка просто устала. Подросток обнаружил её у двери.
— Ты чего?
Двустволка молчала.
— На ногах держишься?
Молчание.
— Понятно.
Он аккуратно подхватил её и помог добраться до скамейки.
— Посиди пока.
Двустволка благодарно щёлкнула предохранителем. Они дружили давно. Подросток был единственным, кто понимал: оружию тоже иногда хочется просто посидеть. Ну вот, никакой ошибки нет. Это социально ответственный подросток. Экспертная версия полностью подтверждена: двустволка действительно нуждалась в помощи.
А вот эта фраза вообще требует работы всей следственной группы: «Остриженные волосы, ворочаясь и скрежеща, собирались в единый волосяной ком». Представьте парикмахерскую.
— Следующий!
Тишина.
— Следующий, я говорю!
С пола донёсся скрежет. Мастер побледнел. Остриженные волосы медленно заворочались, поползли друг к другу и начали собираться в единый волосяной ком.
— Ну Марина, — тихо сказал мастер, — ну блин. Только не опять.
Ком зашевелился.
Из него показалась чёлка.
— Мы требуем расчёску.
Мастер достал ножницы.
— Переговоры окончены.
И всё. Это не ошибка. Это восстание волос. И, судя по всему, оно давно назревало. Версия о самопроизвольном объединении волосяного населения подтверждена. Экспертиза окончена.
Продолжение следует...
#словоавтора #иволгинысказки
Иволгины сказки