— Вы меня не удивили, — равнодушно ответила Ира, даже не глядя на любовницу мужа
— Я пришла к вам не просто так. Я устала, поэтому решилась сказать вам правду, — пафосно произнесла незнакомка на пороге обычного кабинета гастроэнтерологии в поликлинике.
Ира подняла голову от карты, абсолютно ничему не удивляясь. За годы врачебной практике она наслышалась столько бреда, что еще один сбежавший пациент из психдиспансера погоды не сделает. Но топчущаяся на пороге девушка производила абсолютно нормальное впечатление. Молодая, красивая, с распущенными тёмными волосами и ярко-карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. В руках она с такой силой сжимала чёрную сумочку, что пальцы побелели.
— Я вас внимательно слушаю. Присаживайтесь, — указала Ира жестом на стул. Интересно, чем ее удивит пациентка. В кабинете гастроэнтеролога можно сознаться только в несоблюдении диеты и любви к острым запечённым крылышкам.
Медсестра, Надя, равнодушно окинула взглядом пациентку и продолжила что-то писать.
— Только правду, — повторяет девушка, топая ногой. — Я должна была прийти раньше, но боялась. Теперь я не могу больше молчать. Вы Ира, да? Ирина Петровна.
— Ирина Петровна, — согласилась легко Ира. — Вы же по записи? Пятый талон, все правильно? Или как?
Девушка сделала вид, что не услышала вопрос. И продолжила:
— Меня зовут Катя. Отпустите Игоря, я вас прошу. Мы уже два года вместе, сил уже нет скрывать. Я детей хочу, замуж.
Ира медленно сняла очки и протерла стекла, хотя они и были чистыми. В груди разлилась знакомая боль предательства. Да сколько же можно? Ничего, мы ещё повоюем.
— Мне плевать, — спокойно раскрывая чью-то карточку, говорит она. На самом деле, все это напускное. Ей тяжело дышать, рот наполняется слюной и, кажется, от шума в ушах она потеряет сознание. Но показывать этого нельзя. Надо быть сильной, надо делать вид, что ей все равно.
Любовница ее мужа застывает с раскрытым ртом. По ее лицу можно прочитать все, как по раскрытой книге: недоверие, разочарование, сомнение.
— Что?
— У вас что-то с ушами? Могу посоветовать заглянуть к моему коллеге. Раз мы с вами так близки по линии моего мужа, то могу договориться, чтобы он вас осмотрел прямо сейчас. Мне действительно плевать, — повторяет она, сжимая ручку. — Вы не первая, Катя, и не последняя. Потом он умоляет его простить, клянётся, что это ошибка, и все возвращается на круги своя. Вы — одна из многих.
— Неправда! — внезапно практически визжит Катя. — Вы все врете! Он меня любит! Он сказал, что вы с ним давно чужие люди. Он боится вас, вы устроите скандал, разделите имущество…
— Я пришла к вам не просто так. Я устала, поэтому решилась сказать вам правду, — пафосно произнесла незнакомка на пороге обычного кабинета гастроэнтерологии в поликлинике.
Ира подняла голову от карты, абсолютно ничему не удивляясь. За годы врачебной практике она наслышалась столько бреда, что еще один сбежавший пациент из психдиспансера погоды не сделает. Но топчущаяся на пороге девушка производила абсолютно нормальное впечатление. Молодая, красивая, с распущенными тёмными волосами и ярко-карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. В руках она с такой силой сжимала чёрную сумочку, что пальцы побелели.
— Я вас внимательно слушаю. Присаживайтесь, — указала Ира жестом на стул. Интересно, чем ее удивит пациентка. В кабинете гастроэнтеролога можно сознаться только в несоблюдении диеты и любви к острым запечённым крылышкам.
Медсестра, Надя, равнодушно окинула взглядом пациентку и продолжила что-то писать.
— Только правду, — повторяет девушка, топая ногой. — Я должна была прийти раньше, но боялась. Теперь я не могу больше молчать. Вы Ира, да? Ирина Петровна.
— Ирина Петровна, — согласилась легко Ира. — Вы же по записи? Пятый талон, все правильно? Или как?
Девушка сделала вид, что не услышала вопрос. И продолжила:
— Меня зовут Катя. Отпустите Игоря, я вас прошу. Мы уже два года вместе, сил уже нет скрывать. Я детей хочу, замуж.
Ира медленно сняла очки и протерла стекла, хотя они и были чистыми. В груди разлилась знакомая боль предательства. Да сколько же можно? Ничего, мы ещё повоюем.
— Мне плевать, — спокойно раскрывая чью-то карточку, говорит она. На самом деле, все это напускное. Ей тяжело дышать, рот наполняется слюной и, кажется, от шума в ушах она потеряет сознание. Но показывать этого нельзя. Надо быть сильной, надо делать вид, что ей все равно.
Любовница ее мужа застывает с раскрытым ртом. По ее лицу можно прочитать все, как по раскрытой книге: недоверие, разочарование, сомнение.
— Что?
— У вас что-то с ушами? Могу посоветовать заглянуть к моему коллеге. Раз мы с вами так близки по линии моего мужа, то могу договориться, чтобы он вас осмотрел прямо сейчас. Мне действительно плевать, — повторяет она, сжимая ручку. — Вы не первая, Катя, и не последняя. Потом он умоляет его простить, клянётся, что это ошибка, и все возвращается на круги своя. Вы — одна из многих.
— Неправда! — внезапно практически визжит Катя. — Вы все врете! Он меня любит! Он сказал, что вы с ним давно чужие люди. Он боится вас, вы устроите скандал, разделите имущество…