Муж отдал брату 800 тысяч, отложенных дочери на квартиру. Свекровь добавила: «Ты-то тут при чём?»
«Люсенька, спасибо. Хотя ты-то при чём — деньги-то Серёжины»
«Списание 800 000,00 ₽. Счёт *4417. Доступно: 141 543,17 ₽».
Люся прочитала три раза. Половина четвёртого, четверг, до сдачи квартального три дня, вентилятор гоняет по столу пыль. Первая мысль была про мошенников. Вторая — что она перепутала счета, хотя двадцать лет сводит чужой дебет с кредитом и ни разу ничего не путала.
Счёт был оформлен на Серёжу. Уведомления приходили обоим — она сама так настроила пять лет назад, чтобы видеть, как копится.
Она набрала мужа.
— Серёж, у нас восемьсот тысяч ушло. Я звоню в банк или ты уже?
— Не надо в банк, — ответил он спокойно, будто про хлеб. — Это я снял.
— Как — ты?
— Люсь, я на объекте, бетон везут. Вечером.
— Серёжа!
— У Кости беда, — сказал он и отключился.
Люся положила телефон экраном вниз. За соседним столом Ирина щёлкала калькулятором.
— Люсь, ты чего белая? Давление?
— Да нет. У Кости беда.
— А Костя кто?
— Деверь.
— А ты почему белая?
Хороший вопрос. Двадцать семь лет его никто не задавал.
Счёт между собой называли «Катина квартира». Копили пять лет, откладывали по пятнадцать-двадцать тысяч, летом больше, зимой меньше. Люся вела табличку — по месяцам, с итогом внизу.
Катя с Пашей второй год снимали однокомнатную на Заречной, с плесенью в углу ванной и хозяйкой, которая каждый январь поднимала цену. Катя была на пятом месяце. Двадцать седьмого — сделка: однокомнатная в новом доме, три двести. Восемьсот первоначальный, задаток пятьдесят внесён. Ипотеку брали под рыночный процент: семейная им пока не полагалась, ребёнок ещё не родился.
Одиннадцать дней. Люся посчитала машинально, у неё это само считалось.
Вечером Серёжа ел борщ. Люся смотрела на него и удивлялась себе: налила ведь. Достала сметану, нарезала хлеб, поставила соль. Руки жили отдельно.
— Рассказывай. 😏😏
«Люсенька, спасибо. Хотя ты-то при чём — деньги-то Серёжины»
«Списание 800 000,00 ₽. Счёт *4417. Доступно: 141 543,17 ₽».
Люся прочитала три раза. Половина четвёртого, четверг, до сдачи квартального три дня, вентилятор гоняет по столу пыль. Первая мысль была про мошенников. Вторая — что она перепутала счета, хотя двадцать лет сводит чужой дебет с кредитом и ни разу ничего не путала.
Счёт был оформлен на Серёжу. Уведомления приходили обоим — она сама так настроила пять лет назад, чтобы видеть, как копится.
Она набрала мужа.
— Серёж, у нас восемьсот тысяч ушло. Я звоню в банк или ты уже?
— Не надо в банк, — ответил он спокойно, будто про хлеб. — Это я снял.
— Как — ты?
— Люсь, я на объекте, бетон везут. Вечером.
— Серёжа!
— У Кости беда, — сказал он и отключился.
Люся положила телефон экраном вниз. За соседним столом Ирина щёлкала калькулятором.
— Люсь, ты чего белая? Давление?
— Да нет. У Кости беда.
— А Костя кто?
— Деверь.
— А ты почему белая?
Хороший вопрос. Двадцать семь лет его никто не задавал.
Счёт между собой называли «Катина квартира». Копили пять лет, откладывали по пятнадцать-двадцать тысяч, летом больше, зимой меньше. Люся вела табличку — по месяцам, с итогом внизу.
Катя с Пашей второй год снимали однокомнатную на Заречной, с плесенью в углу ванной и хозяйкой, которая каждый январь поднимала цену. Катя была на пятом месяце. Двадцать седьмого — сделка: однокомнатная в новом доме, три двести. Восемьсот первоначальный, задаток пятьдесят внесён. Ипотеку брали под рыночный процент: семейная им пока не полагалась, ребёнок ещё не родился.
Одиннадцать дней. Люся посчитала машинально, у неё это само считалось.
Вечером Серёжа ел борщ. Люся смотрела на него и удивлялась себе: налила ведь. Достала сметану, нарезала хлеб, поставила соль. Руки жили отдельно.
— Рассказывай. 😏😏