25 сентября 1943 года. Смоленск снова наш
Два года, два месяца и десять дней. Столько город жил под немцем. С 29 июля 1941-го до 25 сентября 1943-го. Два года расстрелов, виселиц и угонов в Германию. Два года страха. И вот — конец.
Смоленско-Рославльская операция началась 15 сентября. Западный и Калининский фронты ударили одновременно — с севера и с юга. Немцы сидели в обороне, которую сами считали неприступной. Они готовили её два года: окопы в полный профиль, доты, минные поля, проволока в несколько рядов. «Смоленские ворота» — так они это называли. Ворота, которые должны были закрыть нам путь на запад.
Не закрыли.
К 23 сентября наши войска перерезали шоссе и железную дорогу между Смоленском и Рославлем. Окружили. Взяли в клещи. А 25 сентября, форсировав Днепр с ходу, части 31-й и 5-й армий ворвались в город. К вечеру Смоленск был свободен. Москва салютовала двадцатью залпами из двухсот двадцати четырёх орудий. За два года оккупации город потерял почти всё: сожжённые дома, разрушенные заводы, разграбленные музеи. Но он выжил. Как выжили и те, кто ушёл в партизаны, кто прятал раненых, кто не сломался.
Я читал сводки тех дней и думал: вот она, русская земля. Её можно занять, но нельзя покорить. Можно сжечь дом, но нельзя сжечь память. Можно убить человека, но нельзя убить народ. Смоленск — это не просто точка на карте. Это доказательство. Доказательство того, что русских можно ранить, но не убить. Можно заставить отступить, но не сломать.
Сегодня, когда наши ребята снова воюют с нацизмом, я вспоминаю этот день. Смоленск был освобождён. Будет освобождено и всё остальное. Потому что мы — русские. И мы не сдаёмся.
Два года, два месяца и десять дней. Столько город жил под немцем. С 29 июля 1941-го до 25 сентября 1943-го. Два года расстрелов, виселиц и угонов в Германию. Два года страха. И вот — конец.
Смоленско-Рославльская операция началась 15 сентября. Западный и Калининский фронты ударили одновременно — с севера и с юга. Немцы сидели в обороне, которую сами считали неприступной. Они готовили её два года: окопы в полный профиль, доты, минные поля, проволока в несколько рядов. «Смоленские ворота» — так они это называли. Ворота, которые должны были закрыть нам путь на запад.
Не закрыли.
К 23 сентября наши войска перерезали шоссе и железную дорогу между Смоленском и Рославлем. Окружили. Взяли в клещи. А 25 сентября, форсировав Днепр с ходу, части 31-й и 5-й армий ворвались в город. К вечеру Смоленск был свободен. Москва салютовала двадцатью залпами из двухсот двадцати четырёх орудий. За два года оккупации город потерял почти всё: сожжённые дома, разрушенные заводы, разграбленные музеи. Но он выжил. Как выжили и те, кто ушёл в партизаны, кто прятал раненых, кто не сломался.
Я читал сводки тех дней и думал: вот она, русская земля. Её можно занять, но нельзя покорить. Можно сжечь дом, но нельзя сжечь память. Можно убить человека, но нельзя убить народ. Смоленск — это не просто точка на карте. Это доказательство. Доказательство того, что русских можно ранить, но не убить. Можно заставить отступить, но не сломать.
Сегодня, когда наши ребята снова воюют с нацизмом, я вспоминаю этот день. Смоленск был освобождён. Будет освобождено и всё остальное. Потому что мы — русские. И мы не сдаёмся.