Всем добрый вечер!
Надеюсь, большинство уже закончило свой рабочий день и отдыхает. Ну а тем, кто, как и я, сегодня на сутках, – терпения. Нам оно ещё пригодится 😅
Расскажу историю с позапрошлых суток.
Повод: М, 50 лет. Судороги, продолжаются.
Обычно с таким поводом мы приезжаем, а пациент уже отбился в своих судорогах и постепенно возвращается в наш мир.
Но не в этот раз.
Заходим в квартиру – мужик всё ещё в генерализованных судорогах. Идут они уже минут 20. Долго.
Первым делом кое-как ловим руку. Кто видел нормальные судороги, тот понимает, что это отдельный аттракцион. Вводим сибазон.
Потихоньку отпускает.
Пациент сначала засыпает, потом начинает понемногу приходить в себя. Мы тем временем собираем анамнез у жены.
Эпилепсия у него давно. Началась около семи лет назад после инсульта. Приступы бывают, но редко. Противосудорожные принимает постоянно.
Правда, накануне, видимо, пропустил приём.
И ещё выпил алкоголя.
Ну а чего бы и нет.
Отличный набор, если хочется проверить, насколько хорошо мозг умеет устраивать дискотеку без согласования с хозяином.
Осматриваем дальше и замечаем ещё одну вещь: мужик не двигает правой рукой и ногой.
Вот тут уже интереснее.
Это может быть паралич Тодда – постприступный парез, который иногда бывает после судорог и потом проходит.
А может, его повторно жвакнул инсульт.
На нашем этапе отличить одно от другого нормально невозможно. А значит – инсульт.
Поэтому тащим носилки в квартиру. Благо дом новый, лифт большой, каталка влезает без шаманства.
Переложили пациента, поехали вниз.
И прямо в лифте – опять судороги.
Снова сибазон.
Отпустило.
Доезжаем до машины – и ещё один приступ.
Этот уже короткий, закончился сам.
Ну всё.
Тут организм пациента уже довольно прозрачно намекает, что лёгкой прогулки до стационара не будет.
Венозный доступ у нас был ещё из квартиры. ЭКГ без особых сюрпризов. АД 180/100, пульс 120, дыхание около 20, сатурация 95%.
С учётом повторяющихся приступов, нарушения сознания и высокого риска аспирации решаем седировать, защищать дыхательные пути и переводить на ИВЛ.
Готовим мидазолам и фентанил.
И тут начинается следующая серия.
У пациента развивается мощнейший тризм.
Челюсти сжаты намертво.
Вообще.
А потом он начинает блевать.
Вот тут стало прям интересно.
Потому что пациент без сознания, рот не открыть, внутри рвота, и всё это происходит одновременно.
Короче, звиздец.
Как он не захлебнулся окончательно ещё до интубации – вопрос хороший.
Чтобы победить этот тризм и вообще получить доступ к дыхательным путям, мы умудрились практически всандалить в него всю укладку наркотических и психотропных препаратов и даже более того.
И только после этого он наконец решил немного с нами сотрудничать и отдал челюсть.
Но это была только половина квеста.
Во рту — кровище из-за прикушенного языка.
Рвота.
Слюна.
Всё плавает.
Голосовая щель высоко и практически не видна.
В какой-то момент я её увидел примерно с четверть ногтя.
И вот тут уже пошли в ход многолетний стаж, буж, мат и немного религии.
Каким-то образом затрубили.
Трубка стоит.
Вентиляция есть.
Можно выдохнуть.
Ну, нам можно.
Пациенту пока рановато.
Причём блевать после интубации он, естественно, не перестал.
Я вообще не знаю, сколько еды можно физически вместить в одного человека, но из него она шла будто кто-то открыл слив.
Изо рта.
Через нос.
По ощущениям, ещё немного — и пришлось бы отсасывать из карманов.
Поставили желудочный зонд и начали выводить всё это добро.
И вот какую закономерность мы давно заметили на скорой:
если человек собирается резко заболеть, потерять сознание или вообще немного умереть, он перед этим обязательно плотно поест.
Причём так, будто это его последний шведский стол.
Чтобы реанимация была не просто реанимацией, а ещё и гастрономическим мероприятием.
Но в итоге всё закончилось хорошо.
Пациента интубированным, на ИВЛ, живым и относительно стабильным довезли до стационара.
И вот тут начинается самое смешное.
Надеюсь, большинство уже закончило свой рабочий день и отдыхает. Ну а тем, кто, как и я, сегодня на сутках, – терпения. Нам оно ещё пригодится 😅
Расскажу историю с позапрошлых суток.
Повод: М, 50 лет. Судороги, продолжаются.
Обычно с таким поводом мы приезжаем, а пациент уже отбился в своих судорогах и постепенно возвращается в наш мир.
Но не в этот раз.
Заходим в квартиру – мужик всё ещё в генерализованных судорогах. Идут они уже минут 20. Долго.
Первым делом кое-как ловим руку. Кто видел нормальные судороги, тот понимает, что это отдельный аттракцион. Вводим сибазон.
Потихоньку отпускает.
Пациент сначала засыпает, потом начинает понемногу приходить в себя. Мы тем временем собираем анамнез у жены.
Эпилепсия у него давно. Началась около семи лет назад после инсульта. Приступы бывают, но редко. Противосудорожные принимает постоянно.
Правда, накануне, видимо, пропустил приём.
И ещё выпил алкоголя.
Ну а чего бы и нет.
Отличный набор, если хочется проверить, насколько хорошо мозг умеет устраивать дискотеку без согласования с хозяином.
Осматриваем дальше и замечаем ещё одну вещь: мужик не двигает правой рукой и ногой.
Вот тут уже интереснее.
Это может быть паралич Тодда – постприступный парез, который иногда бывает после судорог и потом проходит.
А может, его повторно жвакнул инсульт.
На нашем этапе отличить одно от другого нормально невозможно. А значит – инсульт.
Поэтому тащим носилки в квартиру. Благо дом новый, лифт большой, каталка влезает без шаманства.
Переложили пациента, поехали вниз.
И прямо в лифте – опять судороги.
Снова сибазон.
Отпустило.
Доезжаем до машины – и ещё один приступ.
Этот уже короткий, закончился сам.
Ну всё.
Тут организм пациента уже довольно прозрачно намекает, что лёгкой прогулки до стационара не будет.
Венозный доступ у нас был ещё из квартиры. ЭКГ без особых сюрпризов. АД 180/100, пульс 120, дыхание около 20, сатурация 95%.
С учётом повторяющихся приступов, нарушения сознания и высокого риска аспирации решаем седировать, защищать дыхательные пути и переводить на ИВЛ.
Готовим мидазолам и фентанил.
И тут начинается следующая серия.
У пациента развивается мощнейший тризм.
Челюсти сжаты намертво.
Вообще.
А потом он начинает блевать.
Вот тут стало прям интересно.
Потому что пациент без сознания, рот не открыть, внутри рвота, и всё это происходит одновременно.
Короче, звиздец.
Как он не захлебнулся окончательно ещё до интубации – вопрос хороший.
Чтобы победить этот тризм и вообще получить доступ к дыхательным путям, мы умудрились практически всандалить в него всю укладку наркотических и психотропных препаратов и даже более того.
И только после этого он наконец решил немного с нами сотрудничать и отдал челюсть.
Но это была только половина квеста.
Во рту — кровище из-за прикушенного языка.
Рвота.
Слюна.
Всё плавает.
Голосовая щель высоко и практически не видна.
В какой-то момент я её увидел примерно с четверть ногтя.
И вот тут уже пошли в ход многолетний стаж, буж, мат и немного религии.
Каким-то образом затрубили.
Трубка стоит.
Вентиляция есть.
Можно выдохнуть.
Ну, нам можно.
Пациенту пока рановато.
Причём блевать после интубации он, естественно, не перестал.
Я вообще не знаю, сколько еды можно физически вместить в одного человека, но из него она шла будто кто-то открыл слив.
Изо рта.
Через нос.
По ощущениям, ещё немного — и пришлось бы отсасывать из карманов.
Поставили желудочный зонд и начали выводить всё это добро.
И вот какую закономерность мы давно заметили на скорой:
если человек собирается резко заболеть, потерять сознание или вообще немного умереть, он перед этим обязательно плотно поест.
Причём так, будто это его последний шведский стол.
Чтобы реанимация была не просто реанимацией, а ещё и гастрономическим мероприятием.
Но в итоге всё закончилось хорошо.
Пациента интубированным, на ИВЛ, живым и относительно стабильным довезли до стационара.
И вот тут начинается самое смешное.