Всем доброе утро, друзья!
Хотя для кого доброе, а для кого, к сожалению, совсем нет.
Мы сегодня на сутках. И успели сделать аж целый один вызов.
Но такой, что, наверное, на весь день хватит.
Повод к вызову: М, 13 лет. Без сознания. Дома.
Наверное, один из самых страшных поводов для любой бригады скорой помощи. Ну, кроме разве что детских АиРов (анестезиологии и реанимации), которые с такими ситуациями сталкиваются чаще.
А мы, на минуточку, нифига не педиатрический АиР. Да и вообще не педиатры.
Но раз вызов дали нам, значит, больше некому. Едем.
По дороге параллельно перебираем в голове алгоритмы детской СЛР, дозировки адреналина, размеры интубационных трубок и прочие нюансы педиатрической реанимации.
Вроде всё знаешь, всё проходил, но когда на планшете написано «13 лет, без сознания», как-то совсем не по себе.
Подъезжаем к дому и видим, что туда же спешат коллеги – детские реаниматологи.
Уффф... Выдохнули.
Тем не менее на вызов идём двумя бригадами и с максимальной выкладкой. Реанимационные наборы, дефибрилляторы, аппараты ИВЛ. Короче, тащим всё, что только может понадобиться.
Уже на месте выясняется, что ребёнок паллиативный.
Тяжёлая форма ДЦП. Лежачий. Питание через назогастральный зонд. Для обеспечения дыхательных путей установлена трахеостома – специальная трубка, введённая непосредственно в трахею через отверстие на шее.
В общем, состояние у мальчика изначально было крайне тяжёлым.
Заходим.
Ребёнок не дышит.
Подключаем монитор, оцениваем сердечный ритм.
Асистолия.
К сожалению, мальчик умер.
Бедный ребёнок. Столько лет тяжёлой болезни, постоянного ухода, медицинских манипуляций...
Да и родителей безумно жалко.
Они ведь прекрасно понимали, насколько тяжело болен их сын. Наверняка не раз задумывались о том, что рано или поздно наступит этот день.
Но одно дело – понимать это головой.
И совсем другое – когда этот день действительно наступает.
И никакая моральная подготовка, наверное, не сделает потерю собственного ребёнка менее страшной.
Коллеги из детского АиРа остались на месте для констатации смерти и оформления необходимых документов.
Ну а мы поехали дальше. Работу работать.
Вот такое у нас сегодня грустное начало суток.
Бывает, на смене и десять вызовов сделаешь, а к вечеру уже половину не вспомнишь.
А бывает всего один.
И после него какое-то время вообще ничего не хочется. Ни шутить, ни разговаривать, ни даже писать.
Хотя для кого доброе, а для кого, к сожалению, совсем нет.
Мы сегодня на сутках. И успели сделать аж целый один вызов.
Но такой, что, наверное, на весь день хватит.
Повод к вызову: М, 13 лет. Без сознания. Дома.
Наверное, один из самых страшных поводов для любой бригады скорой помощи. Ну, кроме разве что детских АиРов (анестезиологии и реанимации), которые с такими ситуациями сталкиваются чаще.
А мы, на минуточку, нифига не педиатрический АиР. Да и вообще не педиатры.
Но раз вызов дали нам, значит, больше некому. Едем.
По дороге параллельно перебираем в голове алгоритмы детской СЛР, дозировки адреналина, размеры интубационных трубок и прочие нюансы педиатрической реанимации.
Вроде всё знаешь, всё проходил, но когда на планшете написано «13 лет, без сознания», как-то совсем не по себе.
Подъезжаем к дому и видим, что туда же спешат коллеги – детские реаниматологи.
Уффф... Выдохнули.
Тем не менее на вызов идём двумя бригадами и с максимальной выкладкой. Реанимационные наборы, дефибрилляторы, аппараты ИВЛ. Короче, тащим всё, что только может понадобиться.
Уже на месте выясняется, что ребёнок паллиативный.
Тяжёлая форма ДЦП. Лежачий. Питание через назогастральный зонд. Для обеспечения дыхательных путей установлена трахеостома – специальная трубка, введённая непосредственно в трахею через отверстие на шее.
В общем, состояние у мальчика изначально было крайне тяжёлым.
Заходим.
Ребёнок не дышит.
Подключаем монитор, оцениваем сердечный ритм.
Асистолия.
К сожалению, мальчик умер.
Бедный ребёнок. Столько лет тяжёлой болезни, постоянного ухода, медицинских манипуляций...
Да и родителей безумно жалко.
Они ведь прекрасно понимали, насколько тяжело болен их сын. Наверняка не раз задумывались о том, что рано или поздно наступит этот день.
Но одно дело – понимать это головой.
И совсем другое – когда этот день действительно наступает.
И никакая моральная подготовка, наверное, не сделает потерю собственного ребёнка менее страшной.
Коллеги из детского АиРа остались на месте для констатации смерти и оформления необходимых документов.
Ну а мы поехали дальше. Работу работать.
Вот такое у нас сегодня грустное начало суток.
Бывает, на смене и десять вызовов сделаешь, а к вечеру уже половину не вспомнишь.
А бывает всего один.
И после него какое-то время вообще ничего не хочется. Ни шутить, ни разговаривать, ни даже писать.