Где ты лазишь, свинья?! мои родные уже час сидят голодные, а новогодний стол ещё не накрыт! и подарки всем купить не забудь! - орал в трубку муж 31 декабря. но он ещё не знал какой сюрприз его ждёт.
Когда дверь хлопнула у меня за спиной, первое, что я услышала, было не долгожданное «С наступающим», не аромат запекающейся в духовке курицы, не радостный смех гостей и звон бокалов, а этот оглушающий рёв, ударивший по ушам сильнее ледяного зимнего ветра. Я даже не успела стянуть варежки, покрытые катышками мокрого снега. Сергей стоял в конце коридора — красный, взъерошенный, разъярённый. Он выскочил навстречу так стремительно, будто я опоздала не на час из-за пробок, а пропустила всю нашу жизнь.
Его голос гремел, отражаясь от стен узкой прихожей, и казалось, что каждая секундная стрелка на настенных часах — это моя личная ошибка, а каждый его вдох — повод обвинить меня ещё сильнее. Он шагал ко мне, нависая, как грозовая туча, и мне на мгновение показалось, что сейчас он разнесёт этот дом в щепки вместе с наряженной ёлкой, мигающими гирляндами и пятнадцатью годами нашей совместной жизни.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной двери, и держала в руках тяжеленные сумки. В них было всё: мандарины, торт, который я чудом урвала в кондитерской, сёмга по акции, шампанское, салфетки с еловыми ветками, новые свечи. Всё это я купила после работы, в последний момент, бегая по магазинам, которые уже закрывали кассы перед праздником. Мороз щипал пальцы сквозь тонкую шерсть варежек, руки гудели от тяжести пакетов, врезавшихся в ладони, а ноги предательски подгибались от усталости. Но я шла домой с единственной мыслью: «Ну хоть Новый год будет тепло и красиво, пусть хоть сегодня обойдётся без скандалов».
— Ты оглохла? — рявкнул он, подойдя вплотную. — Я спрашиваю, где тебя носило? Мать с отцом сидят, на пустые тарелки смотрят!
Едва порог, едва шаг, и вместо «спасибо» я услышала это: «Где ты лазишь, свинья». От этого слова я будто споткнулась внутри себя. Оно было не первым за эти годы. И, что самое страшное, оно уже не казалось мне чем-то невероятным. Оно стало привычным, грубым, резким, как ржавый гвоздь, который давно торчит в стене, и ты просто стараешься не задевать его плечом, проходя мимо. Но мужчины в этом доме продолжают ждать, что я всё, что бы в меня ни бросили, буду считать нормой
Макарошки
Когда дверь хлопнула у меня за спиной, первое, что я услышала, было не долгожданное «С наступающим», не аромат запекающейся в духовке курицы, не радостный смех гостей и звон бокалов, а этот оглушающий рёв, ударивший по ушам сильнее ледяного зимнего ветра. Я даже не успела стянуть варежки, покрытые катышками мокрого снега. Сергей стоял в конце коридора — красный, взъерошенный, разъярённый. Он выскочил навстречу так стремительно, будто я опоздала не на час из-за пробок, а пропустила всю нашу жизнь.
Его голос гремел, отражаясь от стен узкой прихожей, и казалось, что каждая секундная стрелка на настенных часах — это моя личная ошибка, а каждый его вдох — повод обвинить меня ещё сильнее. Он шагал ко мне, нависая, как грозовая туча, и мне на мгновение показалось, что сейчас он разнесёт этот дом в щепки вместе с наряженной ёлкой, мигающими гирляндами и пятнадцатью годами нашей совместной жизни.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной двери, и держала в руках тяжеленные сумки. В них было всё: мандарины, торт, который я чудом урвала в кондитерской, сёмга по акции, шампанское, салфетки с еловыми ветками, новые свечи. Всё это я купила после работы, в последний момент, бегая по магазинам, которые уже закрывали кассы перед праздником. Мороз щипал пальцы сквозь тонкую шерсть варежек, руки гудели от тяжести пакетов, врезавшихся в ладони, а ноги предательски подгибались от усталости. Но я шла домой с единственной мыслью: «Ну хоть Новый год будет тепло и красиво, пусть хоть сегодня обойдётся без скандалов».
— Ты оглохла? — рявкнул он, подойдя вплотную. — Я спрашиваю, где тебя носило? Мать с отцом сидят, на пустые тарелки смотрят!
Едва порог, едва шаг, и вместо «спасибо» я услышала это: «Где ты лазишь, свинья». От этого слова я будто споткнулась внутри себя. Оно было не первым за эти годы. И, что самое страшное, оно уже не казалось мне чем-то невероятным. Оно стало привычным, грубым, резким, как ржавый гвоздь, который давно торчит в стене, и ты просто стараешься не задевать его плечом, проходя мимо. Но мужчины в этом доме продолжают ждать, что я всё, что бы в меня ни бросили, буду считать нормой
Макарошки