Он пришёл убрать могилу матери… но услышал плач за спиной и увидел...
Уже восемь лет 24-летний Артём Соколов приходил на кладбище под Нижним Новгородом один. После смерти матери он оказался никому не нужен: детдом, улица, случайные подработки и ночёвки где придётся.
В тот октябрьский день Артём принёс старую щётку и банку чёрной краски. Он очищал ржавую ограду и вспоминал, как мама, работавшая санитаркой, иногда сама оставалась без ужина, лишь бы накормить его.
— Скоро дождь, парень, — предупредил сторож.
Артём только кивнул.
И вдруг за соседними могилами раздался женский плач. Не громкий — такой, будто человек много лет запрещал себе плакать и наконец не выдержал.
Артём поднялся и обернулся.
У памятника напротив стояла седая женщина лет шестидесяти. Увидев его, она выронила цветы.
— Господи… — прошептала она. — Лена?.. Это же твои глаза…
А потом женщина подошла ближе, схватила Артёма за руку и произнесла фразу, после которой у него подкосились ноги...
Уже восемь лет 24-летний Артём Соколов приходил на кладбище под Нижним Новгородом один. После смерти матери он оказался никому не нужен: детдом, улица, случайные подработки и ночёвки где придётся.
В тот октябрьский день Артём принёс старую щётку и банку чёрной краски. Он очищал ржавую ограду и вспоминал, как мама, работавшая санитаркой, иногда сама оставалась без ужина, лишь бы накормить его.
— Скоро дождь, парень, — предупредил сторож.
Артём только кивнул.
И вдруг за соседними могилами раздался женский плач. Не громкий — такой, будто человек много лет запрещал себе плакать и наконец не выдержал.
Артём поднялся и обернулся.
У памятника напротив стояла седая женщина лет шестидесяти. Увидев его, она выронила цветы.
— Господи… — прошептала она. — Лена?.. Это же твои глаза…
А потом женщина подошла ближе, схватила Артёма за руку и произнесла фразу, после которой у него подкосились ноги...