На Старый Новый год вскрылась правда про родню мужа. Я предложила им один вариант. Других не было.
— Ты посмотри на неё, цаца какая! Мы к ним со всей душой, с гостинцами, сальца домашнего привезли, а она нос воротит! Витя, ты кого воспитал? Или это гены её папаши сказываются?
Голос Галины, старшей сестры мужа, грохотал на кухне так, что дребезжали стёкла в стареньком серванте. Елена сжала виски пальцами, стараясь унять пульсирующую боль. Старый Новый год. Праздник, который должен был стать уютным завершением зимних каникул, превратился в балаган.
— Галя, тише, пожалуйста, — мягко попросил Виктор, муж Елены. — Оля просто устала, у неё сессия на носу.
— Устала она! — не унималась золовка, нарезая колбасу толстыми, неаккуратными ломтями. — А мой Стасик не устал? Год, считай, пашет как вол, учится, да ещё и по дому помогает! Золото, а не парень. А эта твоя... падчерица, прости Господи, только и знает, что по комнатам прятаться да вещи чужие брать!
Елена замерла с полотенцем в руках. Вот оно. Опять.
Весь этот год, с тех пор как Стас, племянник мужа, «временно» поселился в их трёшке ради учёбы в московском институте, жизнь превратилась в ад. Сначала всё было чинно: скромный деревенский паренёк, благодарный за угол. Но уже через месяц началось странное.
Сначала пропала тысяча рублей из кошелька Елены. Она подумала — потеряла. Потом исчезли серебряные серёжки. А потом Виктор нашел их... в школьном рюкзаке Оли.
Оле шестнадцать. Хрупкая, прозрачная, с вечно испачканными грифелем пальцами — она жила рисованием и мечтала стать архитектором. Когда отчим вытащил серёжки из её рюкзака, она даже не плакала. Она просто смотрела на мать огромными, полными ужаса глазами и шептала: «Мама, я не брала...».
Но Стас тогда так тяжело вздохнул и сказал...
— Ты посмотри на неё, цаца какая! Мы к ним со всей душой, с гостинцами, сальца домашнего привезли, а она нос воротит! Витя, ты кого воспитал? Или это гены её папаши сказываются?
Голос Галины, старшей сестры мужа, грохотал на кухне так, что дребезжали стёкла в стареньком серванте. Елена сжала виски пальцами, стараясь унять пульсирующую боль. Старый Новый год. Праздник, который должен был стать уютным завершением зимних каникул, превратился в балаган.
— Галя, тише, пожалуйста, — мягко попросил Виктор, муж Елены. — Оля просто устала, у неё сессия на носу.
— Устала она! — не унималась золовка, нарезая колбасу толстыми, неаккуратными ломтями. — А мой Стасик не устал? Год, считай, пашет как вол, учится, да ещё и по дому помогает! Золото, а не парень. А эта твоя... падчерица, прости Господи, только и знает, что по комнатам прятаться да вещи чужие брать!
Елена замерла с полотенцем в руках. Вот оно. Опять.
Весь этот год, с тех пор как Стас, племянник мужа, «временно» поселился в их трёшке ради учёбы в московском институте, жизнь превратилась в ад. Сначала всё было чинно: скромный деревенский паренёк, благодарный за угол. Но уже через месяц началось странное.
Сначала пропала тысяча рублей из кошелька Елены. Она подумала — потеряла. Потом исчезли серебряные серёжки. А потом Виктор нашел их... в школьном рюкзаке Оли.
Оле шестнадцать. Хрупкая, прозрачная, с вечно испачканными грифелем пальцами — она жила рисованием и мечтала стать архитектором. Когда отчим вытащил серёжки из её рюкзака, она даже не плакала. Она просто смотрела на мать огромными, полными ужаса глазами и шептала: «Мама, я не брала...».
Но Стас тогда так тяжело вздохнул и сказал...