Бедная бабушка кормила голодных близнецов — через 20 лет к ней подъехали два Lexus...
— У вас картошка упала.
Антонина Савельевна обернулась. Двое мальчишек, одинаковые, худые, в куртках не по размеру. Один поднял клубень, вытер о штаны и протянул. Второй смотрел на лоток с варёной картошкой так, словно не ел три дня.
— Спасибо. А вы чего тут крутитесь? Третий раз вас вижу.
Старший дёрнул плечом:
— Просто так.
Она знала это «просто так». Завернула две картофелины в газету, добавила огурец.
— Завтра придёте — ящики потаскаете. Договорились?
Они схватили свёрток и исчезли, не сказав ни слова.
Вечером, когда Антонина тащила бак с водой, они появились снова. Молча взяли, донесли. Старший полез в карман, достал две медные монетки — старые, стёртые.
— Это отцовские. Он пекарем был, потом умер. Мы их не отдадим, но можете посмотреть.
Она поняла: это всё, что у них есть.
Степан и Егор приходили каждый день. Антонина кормила их тем, что приносила из дома, а они таскали мешки и ящики. Ели быстро, не поднимая глаз. Однажды она спросила:
— Где ночуете?
— В подвале на Заводской, — ответил Егор. — Там сухо, не волнуйтесь.
— Да как же не волноваться… Потому и спрашиваю.
Степан поднял голову:
— Мы не нищие. Вырастем — откроем пекарню. Как у отца.
Антонина кивнула. Не стала расспрашивать. Видела — держатся, не раскисают. Дисциплина у них железная.
Но на рынке к ней начал цепляться Василий Кузьмич, вахтёр. Его жена торговала солёной рыбой, покупателей почти не было. А у Антонины — очередь. Он проходил мимо и ворчал:
— Благотворительницу из себя строишь? Оборванцев кормишь?..
— У вас картошка упала.
Антонина Савельевна обернулась. Двое мальчишек, одинаковые, худые, в куртках не по размеру. Один поднял клубень, вытер о штаны и протянул. Второй смотрел на лоток с варёной картошкой так, словно не ел три дня.
— Спасибо. А вы чего тут крутитесь? Третий раз вас вижу.
Старший дёрнул плечом:
— Просто так.
Она знала это «просто так». Завернула две картофелины в газету, добавила огурец.
— Завтра придёте — ящики потаскаете. Договорились?
Они схватили свёрток и исчезли, не сказав ни слова.
Вечером, когда Антонина тащила бак с водой, они появились снова. Молча взяли, донесли. Старший полез в карман, достал две медные монетки — старые, стёртые.
— Это отцовские. Он пекарем был, потом умер. Мы их не отдадим, но можете посмотреть.
Она поняла: это всё, что у них есть.
Степан и Егор приходили каждый день. Антонина кормила их тем, что приносила из дома, а они таскали мешки и ящики. Ели быстро, не поднимая глаз. Однажды она спросила:
— Где ночуете?
— В подвале на Заводской, — ответил Егор. — Там сухо, не волнуйтесь.
— Да как же не волноваться… Потому и спрашиваю.
Степан поднял голову:
— Мы не нищие. Вырастем — откроем пекарню. Как у отца.
Антонина кивнула. Не стала расспрашивать. Видела — держатся, не раскисают. Дисциплина у них железная.
Но на рынке к ней начал цепляться Василий Кузьмич, вахтёр. Его жена торговала солёной рыбой, покупателей почти не было. А у Антонины — очередь. Он проходил мимо и ворчал:
— Благотворительницу из себя строишь? Оборванцев кормишь?..