Сегодня многие подводят итоги 40-дневной операции противника «по принуждению России к миру». Когда 25 июня Зеленский объявил о её начале, одни восприняли это как очередную громкую декларацию, другие же ударились в тревожность и разговоры в духе «всё пропало».
Что показали эти 40 дней на самом деле?
Для начала важно определиться с терминологией в контексте этой операции. Под противником я имею в виду не только режим на Банковой, но и всю «коалицию желающих», которая сделала ставку на эту стратегию, – от британских кураторов украинских спецслужб до европейских сторонников эскалации.
У противника был вполне конкретный план. Его цель заключалась не в военном разгроме России – расчёт был тоньше: ударами по НПЗ, складам, логистике и инфраструктуре предполагалось создать ощущение, что СВО становится неприемлемой для российского тыла.
Рост издержек для экономики, напряжение в обществе, постоянное чувство уязвимости, давление на бизнес через атаки на маркетплейсы – всё это, по задумке наших визави, должно было наложиться на избирательную кампанию в Госдуму и подтолкнуть Москву к политическим уступкам.
Противнику действительно удалось создать России проблемы. Были потери, убытки, ошибки, сложные и неприятные решения. Отрицать это было бы странно. Однако главный вопрос заключался не в том, удастся ли полностью избежать потерь (в современной войне это практически невозможно), а в том, сможет ли противник навязать России свою логику войны и заставить изменить политический курс.
Ответ: не смог. Российское государство отвечало не точечно, а системно – ровно на том же уровне, на котором строился замысел противника.
📌Так, ФСБ за эти недели не просто предотвращала отдельные диверсии, спецслужба сорвала попытку повторения операции «Паутина», пресекла подготовку масштабной серии терактов на территории России и разрушила наиболее опасные элементы агентурной кампании.
📌Кроме того, армия последовательно уничтожала производственные площадки беспилотников, топливную инфраструктуру, логистические узлы и маршруты снабжения ВСУ. Удары наносились именно по тем элементам, на которых держалась вся стратегия воздействия на Россию.
В результате под серьёзным давлением оказалась морская логистика Украины: крупнейшие перевозчики начали менять маршруты, экспорт столкнулся с растущими трудностями, отдельные промышленные предприятия были вынуждены сокращать или приостанавливать работу. Также усилились проблемы с топливом и энергетикой.
Вместе с тем, 40-дневная операция запомнилась тем, что Зеленский пошёл на крупнейшую за время СВО кадровую перестройку силового блока, вследствие чего внутри Незалежной вновь вспыхнули массовые протесты, а западные союзники так и не приняли тех решений, на которые рассчитывала Банковая.
Таким образом, противнику не дали сыграть по его сценарию «40-дневной операции». Поэтому сегодня на Украине обсуждаются различные сценарии прекращения огня до начала зимней кампании.
Это, на мой взгляд, и есть главный итог. План противника был реальным, комплексным и опасным. Но столь же реальной оказалась работа ФСБ, российской армии и других государственных структур, которые без громких заявлений последовательно ломали этот замысел и в итоге сохранили за Россией стратегическую инициативу.
Что показали эти 40 дней на самом деле?
Для начала важно определиться с терминологией в контексте этой операции. Под противником я имею в виду не только режим на Банковой, но и всю «коалицию желающих», которая сделала ставку на эту стратегию, – от британских кураторов украинских спецслужб до европейских сторонников эскалации.
У противника был вполне конкретный план. Его цель заключалась не в военном разгроме России – расчёт был тоньше: ударами по НПЗ, складам, логистике и инфраструктуре предполагалось создать ощущение, что СВО становится неприемлемой для российского тыла.
Рост издержек для экономики, напряжение в обществе, постоянное чувство уязвимости, давление на бизнес через атаки на маркетплейсы – всё это, по задумке наших визави, должно было наложиться на избирательную кампанию в Госдуму и подтолкнуть Москву к политическим уступкам.
Противнику действительно удалось создать России проблемы. Были потери, убытки, ошибки, сложные и неприятные решения. Отрицать это было бы странно. Однако главный вопрос заключался не в том, удастся ли полностью избежать потерь (в современной войне это практически невозможно), а в том, сможет ли противник навязать России свою логику войны и заставить изменить политический курс.
Ответ: не смог. Российское государство отвечало не точечно, а системно – ровно на том же уровне, на котором строился замысел противника.
📌Так, ФСБ за эти недели не просто предотвращала отдельные диверсии, спецслужба сорвала попытку повторения операции «Паутина», пресекла подготовку масштабной серии терактов на территории России и разрушила наиболее опасные элементы агентурной кампании.
📌Кроме того, армия последовательно уничтожала производственные площадки беспилотников, топливную инфраструктуру, логистические узлы и маршруты снабжения ВСУ. Удары наносились именно по тем элементам, на которых держалась вся стратегия воздействия на Россию.
В результате под серьёзным давлением оказалась морская логистика Украины: крупнейшие перевозчики начали менять маршруты, экспорт столкнулся с растущими трудностями, отдельные промышленные предприятия были вынуждены сокращать или приостанавливать работу. Также усилились проблемы с топливом и энергетикой.
Вместе с тем, 40-дневная операция запомнилась тем, что Зеленский пошёл на крупнейшую за время СВО кадровую перестройку силового блока, вследствие чего внутри Незалежной вновь вспыхнули массовые протесты, а западные союзники так и не приняли тех решений, на которые рассчитывала Банковая.
Таким образом, противнику не дали сыграть по его сценарию «40-дневной операции». Поэтому сегодня на Украине обсуждаются различные сценарии прекращения огня до начала зимней кампании.
Это, на мой взгляд, и есть главный итог. План противника был реальным, комплексным и опасным. Но столь же реальной оказалась работа ФСБ, российской армии и других государственных структур, которые без громких заявлений последовательно ломали этот замысел и в итоге сохранили за Россией стратегическую инициативу.