ЧАСТЬ IV.
Это не было животным инстинктом самосохранения. Животные бегут от опасности. Это была чистая, концентрированная, осмысленная жертва.
Ржавый прыгнул.
Он взлетел над грязью метра на полтора — рыжий снаряд, пущенный из катапульты нашей общей любви. В его глазах, которые я запомнил на всю оставшуюся жизнь, не было страха. Там была дикая, безумная ярость преданного существа, которое защищает свою стаю. Своих богов.
Он перехватил дрон в воздухе.
Время замедлилось до состояния липкого меда.
Я видел, как его челюсти сомкнулись на пластиковом корпусе квадрокоптера. Слышал сухой, страшный треск ломающихся лопастей, которые в кровь изрезали его морду. Его зубы вцепились прямо в пластиковую раму, рядом с детонатором — тонким металлическим усом, торчащим впереди заряда.
Ржавый повернул голову назад, бросив на нас последний, быстрый, как вспышка молнии, взгляд.
«Живите, мужики».
А потом мир перестал существовать.
Вспыхнуло солнце. Не нормальное, теплое солнце, а злое, белое, ослепительное пламя кумулятивного взрыва. Звук ударил в грудь так, что из легких выбило весь воздух. Нас швырнуло на дно воронки, засыпало комьями горячей земли, кусками обгоревшего пластика и... чем-то мягким, теплым.
Это не было животным инстинктом самосохранения. Животные бегут от опасности. Это была чистая, концентрированная, осмысленная жертва.
Ржавый прыгнул.
Он взлетел над грязью метра на полтора — рыжий снаряд, пущенный из катапульты нашей общей любви. В его глазах, которые я запомнил на всю оставшуюся жизнь, не было страха. Там была дикая, безумная ярость преданного существа, которое защищает свою стаю. Своих богов.
Он перехватил дрон в воздухе.
Время замедлилось до состояния липкого меда.
Я видел, как его челюсти сомкнулись на пластиковом корпусе квадрокоптера. Слышал сухой, страшный треск ломающихся лопастей, которые в кровь изрезали его морду. Его зубы вцепились прямо в пластиковую раму, рядом с детонатором — тонким металлическим усом, торчащим впереди заряда.
Ржавый повернул голову назад, бросив на нас последний, быстрый, как вспышка молнии, взгляд.
«Живите, мужики».
А потом мир перестал существовать.
Вспыхнуло солнце. Не нормальное, теплое солнце, а злое, белое, ослепительное пламя кумулятивного взрыва. Звук ударил в грудь так, что из легких выбило весь воздух. Нас швырнуло на дно воронки, засыпало комьями горячей земли, кусками обгоревшего пластика и... чем-то мягким, теплым.