Цыганка нашла связанную старушку в лесу… Но, развязав узел, застыла на месте...
Марина уже собиралась пройти мимо заброшенного лесного кордона, когда тёмная куча возле крыльца едва заметно шевельнулась. Из сумерек донёсся тонкий, почти детский писк, похожий на жалобный звук замерзающего котёнка. Она бросила волокушу с хворостом и побежала к дому.
Возле углового столба сидела пожилая женщина. Яркий платок съехал набок, седые волосы прилипли к серому лицу, губы посинели. Руки старушки были заведены за спину и туго стянуты толстой пеньковой верёвкой. Увидев Марину, она с трудом подняла мутный взгляд.
— Не трогай, милая, — прошептала старушка. — Уходи. Он вернётся.
Но Марина не могла оставить её на морозе. Она опустилась в снег и схватилась за верёвку. Запястья женщины опухли и побелели, а обледеневший узел затянулся так крепко, словно его вязали специально, чтобы никто не смог развязать.
Марина сорвала перчатку и стала искать спрятанный конец голыми пальцами. Мороз жалил кожу, ногти скользили по жёстким виткам. Узел оказался необычным: три оборота один поверх другого, вывернутая назад петля, а конец спрятан внутри тугой косички. Старушка дрожала и беззвучно плакала, не переставая оглядываться на тёмную лесную дорогу.
Марина наклонилась ниже, прикусила зубами верёвочную косичку и потянула. Пенька пахла сыростью и старым погребом. Спрятанный конец наконец показался наружу. Она подцепила его ногтем, дёрнула, и петля неожиданно ослабла.
Три тугих витка один за другим соскользнули с запястий старушки. Марина уже протянула руку, чтобы отбросить верёвку, но вдруг застыла, глядя на распавшийся узел. Пальцы словно узнали его раньше, чем разум успел понять, и, развязав последний виток, цыганка оцепенела...
Марина уже собиралась пройти мимо заброшенного лесного кордона, когда тёмная куча возле крыльца едва заметно шевельнулась. Из сумерек донёсся тонкий, почти детский писк, похожий на жалобный звук замерзающего котёнка. Она бросила волокушу с хворостом и побежала к дому.
Возле углового столба сидела пожилая женщина. Яркий платок съехал набок, седые волосы прилипли к серому лицу, губы посинели. Руки старушки были заведены за спину и туго стянуты толстой пеньковой верёвкой. Увидев Марину, она с трудом подняла мутный взгляд.
— Не трогай, милая, — прошептала старушка. — Уходи. Он вернётся.
Но Марина не могла оставить её на морозе. Она опустилась в снег и схватилась за верёвку. Запястья женщины опухли и побелели, а обледеневший узел затянулся так крепко, словно его вязали специально, чтобы никто не смог развязать.
Марина сорвала перчатку и стала искать спрятанный конец голыми пальцами. Мороз жалил кожу, ногти скользили по жёстким виткам. Узел оказался необычным: три оборота один поверх другого, вывернутая назад петля, а конец спрятан внутри тугой косички. Старушка дрожала и беззвучно плакала, не переставая оглядываться на тёмную лесную дорогу.
Марина наклонилась ниже, прикусила зубами верёвочную косичку и потянула. Пенька пахла сыростью и старым погребом. Спрятанный конец наконец показался наружу. Она подцепила его ногтем, дёрнула, и петля неожиданно ослабла.
Три тугих витка один за другим соскользнули с запястий старушки. Марина уже протянула руку, чтобы отбросить верёвку, но вдруг застыла, глядя на распавшийся узел. Пальцы словно узнали его раньше, чем разум успел понять, и, развязав последний виток, цыганка оцепенела...