АФОНСКАЯ МУДРОСТЬ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ

БУДЕМ ПОМОГАТЬ ЛЮДЯМ ДУХОВНО

В старину шесть человек из десяти были богобоязненны, двое умеренны и двое безразличны, но и последние имели внутри себя веру. Сегодня не так. Не знаю, до чего это дойдёт. Постараемся сейчас, насколько можем, помочь людям духовно. Чтобы – как тогда, при потопе, в Ноевом ковчеге, так и сейчас, – спаслись бы некоторые, не покалечились духовно. Нужно много внимания и рассуждения: рассмотреть происходящее с разных сторон и помочь людям. Думаете, мне что ли нравится, что собираются люди, или я хотел видеть столько народу? Нет, но в том положении, в котором мы находимся, несчастным людям нужно немного помочь.

Я не стал священником именно для того, чтобы не иметь дел с народом, и в конце концов я вожусь с ним ещё больше. Но Бог знает моё расположение и даёт мне больше того, что Он давал бы мне, если бы я делал то, что мне нравилось. Сколько раз я просил Матерь Божию найти мне место тихое, удалённое, чтобы мне ничего не видеть, не слышать и молиться за весь мир, но Она не слышит меня; а другие, пустяшные просьбы мои – слышит. Но вот, глядишь, и перед тем, как прийти народу, Бог привязывает меня к кровати какой-нибудь болезнью, чтобы я отдохнул. Он не даёт мне той сладости, которую я ощущал раньше в молитве, потому что я не смог бы тогда разлучиться с ней. В то время, если кто-то приходил в каливу, я принуждал себя выйти из этого духовного состояния.

Там, в каливе, я живу по распорядку других. Читаю внутри Псалтирь, снаружи стучат. «Подождите, – говорю, – четверть часа», а они кричат: «Эй, отец, кончай молиться, Бог не обидится!» Понятно, до чего доходят? И ладно, если бы приходилось отрываться ненадолго, но ведь, как выйду наружу – всё. Что успел до того времени, то и успел. В половине седьмого или в семь утра, чтобы быть спокойным, я должен уже и вечерню закончить. «Свете утренний святыя славы!» Когда вы заканчиваете утреню, я уже заканчиваю чётки за вечерню. Хорошо, если успею съесть утром антидор, потом никаких чаёв – падаю как труп. Бывало, что и на Пасху, и на Светлую седмицу держал девятый час, трёхдневки. Можешь – не можешь, а надо смочь. Однажды, уж не знаю, что народу помешало приехать – возможно, шторм был на море и не пошёл корабль, – но в каливу не пришёл никто. Ах, я прожил синайский день, как тогда в пещере святой Епистимии!
Когда на море шторм, то у меня штиль. Когда на море штиль – у меня шторм.

— Геронда, каким образом острый ум очищается?

— Для того чтобы он очистился, человек должен не принимать "телеграммы" лукавого и не иметь лукавых мыслей, но во всем действовать с добротою и простотой. Таким образом, приходит духовная ясность, божественное просвещение. Тогда человек видит сердца людей и не приходит к человеческим заключениям.

— Геронда, связано ли рассуждение со знанием?

— Рассуждение появляется от божественного просвещения. Можно читать Святых Отцов, иметь правильные знания по каким-то вопросам, подвизаться и молиться, однако рассуждение появляется от божественного просвещения. Это явление иного порядка.

ДЕПУТАТ ОТ БОГА

У меня есть возможность удалиться куда-нибудь на безмолвие. Знаете, сколько людей предлагали мне оплатить дорогу, чтобы я поехал в Калифорнию, в Канаду? «Приезжай, – говорят, – у нас есть исихастирий». Если я окажусь в незнакомом месте, то буду чувствовать себя как в раю. Никто меня не будет знать, будет свой распорядок, монашеская, как я хочу, жизнь. Но, видишь ли, демобилизация бывает только после войны. А сейчас война, духовная война. Я должен быть на передовой. Столько марксистов, столько масонов, столько сатанистов и всяких других! Сколько бесноватых, анархистов, прельщённых приходит, чтобы я благословил им их прелесть. А скольких присылают ко мне, не заставляя их задуматься; одни для того чтобы избавиться от них, другие – чтобы самим не вытаскивать змею из дыры…

Если бы вы знали, как меня давят и со скольких сторон! Во рту моём горечь от людской боли. Но внутри я чувствую утешение. Если уйду, то буду считать, что ушёл с передовой, отступил. Буду считать это предательством. Так я это понимаю. Разве этого я хотел, когда начинал подвизаться, или, может быть, я монастырям хотел помогать? Я отправлялся в одно место, а оказался в другом, и как же я сейчас бьюсь! И не слышно, чтобы о том, что творится вокруг, говорил кто-то ещё.
Церковь разрушают? «Ничего», – скажет кто-то. А сам дружит и с тем и другим, только бы потеплее устроиться! А что потеплее! Его самого в конце концов «устроит» диавол. Это же бесчестье! Если бы я хотел делать то, что доставляет мне удовольствие, – ах, знаете, как это было бы легко! Однако цель не в том, чтобы делать то, что устраивает меня, но в том, что помогает другому. Если бы я думал о том, как устроиться самому, то мог бы устроиться много где. Но для того, чтобы пройти в Совет Божий, надо стать «депутатом» от Бога, а не устроителем тёплых местечек для себя самого.

— Геронда, в старину люди были лучше?

— Не то, чтобы они были лучше, просто старинные люди имели простоту и добрый помысл. Сегодня люди на все смотрят с лукавством, потому что они все измеряют с помощью рассудка. Европейский дух наделал много бед. Людей изуродовал именно он. Если бы не он, то духовное состояние нынешних людей было бы прекрасным, потому что худо-бедно все сейчас образованны и с людьми можно было бы прийти к взаимному пониманию. Но современных людей учили безбожию, всем этим сатанинским теориям и, таким образом, их привели в негодность, так что к взаимопониманию с ними прийти нельзя. В старину ты не мог достичь взаимопонимания с человеком, если у него не было ни благоговения, ни образованности. Помню, как-то раз один монах, услышав на Литургии Преждеосвященных Даров слова "Иже во́ Свя́ты́х Отца́ на́шего Григо́рия па́пы Ри́мскаго", решил, что поминают римского папу и соблазнился. "Не ожидал, — говорит, — никак не ожидал, что вы станете папежниками!"

Сказав это, он вышел из храма. Видишь, до чего доводит неведение! Неведение — это жуткое дело. А самое большое зло делают те, в ком благоговение сочетается с беспорядком в голове. Не разбираясь в сущности дела, они создают проблемы.

Сейчас избыток слов и книг, но не хватает практического опыта. Мы благоговеем перед святыми подвижниками нашей Церкви, но не понимаем, насколько огромны были их труды. Для того чтобы это понять, надо самим приложить усилия, надо всей душой полюбить святых и потрудиться над тем, чтобы стать похожими на них. Конечно, благой Бог учитывает и особенности нашего времени, и условия, в которых мы живем, и будет судить нас соответственно этому. И если мы будем хотя бы немного подвизаться, то получим венцы большие, чем древние христиане.

ГОРЕЧЬ НЕРАЗУМИЯ

Удивительно всё, что создано Богом. Взять человеческий организм - да ведь это целое предприятие. Бог премудро определил всему своё место - сердцу, печени, лёгким. И растения - как же премудро Он их устроил! Во время оккупации мы посадили пять стремм дынь и поливали их. Как-то, думая сделать лучше и очистить дыни, я обрезал у них большие листья, расположенные возле корней. Однако оказалось, что эти большие листья - своего рода "фильтры" или "почки" растений, они забирают в себя всю горечь. Ох, ну и дыни у нас тогда были! Просто язык обжигали! ..

Из книги "Старец Паисий шутит".

САМООПРАВДАНИЕ НЕ ПРИНОСИТ ПОКОЯ ДУШЕ.

Душа того, кто оправдывает себя, не находит покоя. Такой человек лишен утешения. Сам-то он оправдывает свое «я», но вот оправдывает ли это «я» его самого? Его «я», его совесть не находят ему оправдания, и поэтому душа не имеет покоя. Это свидетельствует о том, что он виноват. Насколько же премудро Бог все устроил! Он дал человеку совесть. Страшное дело! С помощью жестокости, хитрости, лести человек может добиться того, чего хочет, но при этом он будет лишен душевного покоя. А если человек руководствуется совестью, то он и без посторонней помощи может убедиться в том, что сбился с пути.

Благодушно терпеть несправедливость – это все равно что получать духовное богатство, приносящее радость. А оправдывая себя, человек словно растрачивает какую-то часть своего богатства – и радости не ощущает. Я хочу сказать, что в последнем случае у человека нет того духовного покоя, который он имел бы, не оправдывая себя. А что уж говорить о том, кто себя оправдывает, будучи к тому же и вправду виноватым! Такой человек собирает на свою голову гнев Божий. Ведь, по сути дела, он занимается расхищением того, что ему не принадлежит. Ему дается богатство, а он пускает его на ветер. Разве может иметь покой душа того, кто пускает богатство на ветер?'

Тот, кто оправдывается, себя ослепляет. [Потом] диавол найдет ему оправдание, даже если такой человек совершит убийство. «Как же ты его так долго терпел? – говорит диавол. – Да тебе надо было прикончить его гораздо раньше!» И такой человек может даже захотеть получить от Христа воздаяние за те несколько лет, которые он «терпел»! Тебе понятно? Да-да, можно и до этого дойти!

– Геронда, но раз тот, кто оправдывает себя, страдает, то почему он не хочет [перестать себя оправдывать, чтобы] прекратить мучающие его угрызения совести?

– Потому что самооправдание – это привычка. Чтобы ее отсечь, необходима сила воли. Такому человеку необходимо научиться не просто не оправдываться, но еще и занимать правильную духовную позицию. Ведь если человек, не оправдываясь вслух, станет все же носить в душе уверенность в том, что с ним обошлись несправедливо, то будет еще хуже, потому что если бы он сказал что-то в свое оправдание, то ему бы на это возразили, и таким образом он смог бы познать себя и выйти из заблуждения. В противном же случае он может ничего не говорить вслух, но про себя думать: «Правда на моей стороне, однако я молчу, потому что я выше этого». Таким образом человек остается в заблуждении.

— Геронда, а может ли обладать способностью к правильному суждению человек умный, но имеющий страсти?

— Прежде всего, ему надо быть внимательным в том, чтобы не доверять собственному рассудку. Доверяя собственному рассудку, человек духовный впадает в прелесть, а человек мирской — сходит с ума. Не надо верить своему помыслу. Надо спрашивать и советоваться, надо освятить свой ум. И вообще человек должен освящать все, что у него есть. Освятившийся острый ум способствует стяжанию рассуждения. У человека умного, но не освятившегося, духовного рассуждения не будет. А человек наивный от природы может какого-нибудь прельщенного принять за святого, а чье-то женоподобное сюсюканье принять за благоговение. В то время как очистившийся умный человек становится весьма рассудительным.

О ДЕТЯХ

В 1924 году один деревенский староста (прим. отец Паисий говорил это о своём отце), размещая беженцев из Малой Азии, всех старался наилучшим образом устроить. Дать одному такое-то поле, другому — такую-то усадьбу… Себя он оставил на потом, себя не принял в расчет. Когда выросли его дети, они высказали ему обиду: «Всех ты устроил хорошо. А что же о нас не подумал?» И дети были правы. Одно дело, когда ты живешь один. Но если ты человек семейный, ты должен думать прежде всего о своей семье, а потом уже о других, у которых тоже есть свои родственники.

— Во время оккупации, — рассказывал Старец, — по соседству с нами остался один сирота. Никто не брал его к себе в дом. Люди думали: «Оккупация, сами с трудом перебиваемся. Как его прокормить?»

И вот один человек, отец десятерых детей, к тому же и бедняк, увидел несчастного и сжалился над ним! Позвал его в свой дом, положил под одно одеяло с остальными. «У меня их десять, ну а с этим будет одиннадцать! — подумал этот человек. — Бог не оставит».

Старец, радостный и счастливый, улыбнулся и продолжил:
— Видишь, у многодетного было богатое сердце, хотя сам он был беден. Поэтому и Бог посылал ему Свои богатые дары.

— Геронда, есть некоторые супружеские пары, которые хотят, но не могут родить детей. Почему так бывает?
— Чтобы устроилась жизнь и какого-нибудь сироты. Одни бездетные супруги как только взяли к себе сироту, так сразу дал им Бог и своего ребенка!

Из книги Афанасия Раковалиса
"Отец Паисий мне сказал..."

ЛЮБОЧЕСТНЫЙ РАДИСТ

1945 году Арсений был призван на службу Родине. Он прибыл на сборный пункт в город Навплион и отправился в учебную часть для получения воинской специальности радиста. Потом его перевели в другую часть — располагавшуюся в Агринионе.

«С кем у тебя высокие связи, что ты получил такую хорошую воинскую специальность?» — выпытывали у Арсения сослуживцы. «Да нет у меня никаких связей», — отнекивался он. «Да ладно тебе...» — не верили те, и тогда он отвечал: «Я знаком с... Богом».

И действительно, «бяше Господь с ним и бяше муж благополучен» (пер. Господь был с ним, и он был успешен в делах).
Его любовь к другим доходила до жертвы. Он выполнял за своих сослуживцев их обязанности, очень много работал. Если кто-то из солдат просился в увольнение, Арсений с готовностью замещал его на службе. Многие злоупотребляли его добротой и считали дурачком. Однако сам он чувствовал радость от жертвы, на которую шел ради других. Одновременно, отсиживая за кого-то на боевом дежурстве или находясь в наряде, он имел благоприятную возможность быть одному и молиться. «Что будет с этим человеком? — удивлялся командир части. — Он никогда не просится отдохнуть».

Однажды у него поднялась температура, на градуснике было 39,5, но освобождения от службы он не попросил. В конце концов организм не выдержал, и он потерял сознание. Когда его несли на носилках в госпиталь, сослуживцы с иронией называли его монашескими именами: «Ну что, Венедикт-Акакий?..» Они догадывались, что он хотел стать монахом. Однако постепенно ирония уступила место уважению и даже восхищению. Образ жизни Арсения, его великая любовь, его цельный, чистый характер изменили отношение сослуживцев к нему. Его считали уже не дурачком, а сокровищем и благословением для их подразделения.

Но надо сказать и о том, что воинская специальность радиста освободила его от необходимости прямого вооруженного участия в боевых действиях. Таким образом Божественной Благодатью он был сохранен от того, чтобы убивать людей. Кроме того, воинская специальность Арсения оказалась подготовкой к его последующей монашеской «специализации» — посылать Богу сигналы своей молитвой.

(из книги "Житие старца Паисия Святогорца, Иеромонах Исаак).

Воспоминания о Паисие Святогорце

Крепкая дружба связала двух греческих солдат - Арсения Эзнепидиса и Пантелиса Дзекоса. Впоследствии Арсений стал афонским монахом с именем Паисий. А Пантелис, спустя пятьдесят лет, в 2001 году, тоже принял монашество на Святой Афонской горе, получив имя Арсений. До конца своих дней он питал к своему другу огромную любовь и благодарность.

Вот что вспоминает о нём МОНАХ АРСЕНИЙ (ПАНТЕЛИС), МОНАСТЫРЬ ПЛАТИТЕРА НА ОСТРОВЕ КОРФУ

Я был солдатом, сослуживцем будущего старца Паисия. Мы познакомились с ним в Навпакте. Однажды мы оказались вместе на поле боя. Партизаны были сильнее, их было больше, так что мы отступили. Пятясь я споткнулся о камень, упал, видимо, ударился головой и потерял сознание. Все ушли и достигли зоны безопасности. Тогда Арсений (мирское имя старца Паисия) спрашивает: «А где Пантелис?» Ему говорят: «Там, внизу, может быть, он убит». — «Нет, — говорит Арсений, — он не убит». Снял с себя рацию, ремни и побежал. Командир роты Феодоридис кричит ему: «Ты что, с ума сошел? Тебя же убьют!» Он прибежал, поднял меня, взвалил на плечи и принес в зону безопасности. Когда я очнулся, мне рассказал об этом командир взвода связи Иоаннис Билис.
С тех пор мы с Арсением стали друзьями. Я обязан ему жизнью: если бы не он, я бы не выжил.

В течение многих лет к нему на Афон ездил мой сын Филиппос, и он передавал через него мне благословения. Мы не знали, что Паисий — это Арсений, мой бывший соратник, который спас мне жизнь. Господь меня удостоил поклониться его могиле в Суроти.

Однажды я сидел дома, был уже поздний час, и с умилением думал о том, что пережил вместе с отцом Паисием. Около двух часов ночи вижу: вся моя комната светится. Одновременно я почувствовал благоухание, которое не мог вынести. Вдруг я увидел отца Паисия в полукруглом облаке вместе с каким‑то человеком, которого не узнал. Я говорю ему: «Арсений». — «Почему ты плачешь?» — спрашивает он. «Я искал тебя тридцать восемь лет и не нашел». — «Я пришел, чтобы увидеть тебя, но не останусь. Пойду и заберу Парфенопи». — Это его землячка из Фарас, которая жила рядом со мной. Когда старец уходил, с того места, где он стоял, поднялось облако и перешло в комнату, где находились мощи святого Арсения (он подарил их мне после раскопок). На следующий день умерла Парфенопи, хотя она была совершенно здорова.

Это происходило в другой раз. Фотография отца Паисия, которая висит у меня в гостиной, начала качаться и благоухать. Это подтвердили мой сын Янис и его жена. А в другой раз он явился во сне, предупредив, чтобы мой сын Филипп остерегся дорожной аварии.

Из книги "Свидетельства паломников", автор Николаос Зурнатзоглу

ПО ШАБЛОНУ

Те, кто обличает других без рассуждения, находятся в духовном помрачении и, к несчастью, смотрят на людей как на пни или брёвна. Эти нерассудительные люди без жалости обтёсывают остальных, которые мучаются и страдают. Но при этом помрачённые «мастера кубизма» радуются тому, что из-под топора их обличений выходят ровные, обтёсанные под прямым углом люди-чурки.

Из книги "Старец Паисий шутит".

С БОГОМ ТРУДНОСТИ ПРЕОДОЛИМЫ

Происходит великое волнение. Такая каша, голова у народа заморочена. Народ – как пчёлы. Если ударишь по улью, то пчёлы вылетают наружу, начинают гудеть «ву-у-у…» и, взбудораженные, кружат вокруг улья. Потом они возьмут направление в зависимости от того, какой ветер подует. Если северный – возвратятся в улей, если южный – улетят. Так и народ, которому дует то «национальный северный», то «национальный южный», и у него, у бедного, заморочена голова. Однако, несмотря на это брожение, я чувствую в себе некое утешение, некую уверенность. Масличное дерево, может быть, и засохло, но оно даст новые побеги. Есть часть христиан, в которых почивает Бог. Есть ещё люди Божии, люди молитвы, и Добрый Бог терпит нас и снова приведёт всё в порядок. Эти люди молитвы оставляют нам надежду. Не бойтесь. Мы как этнос пережили столько гроз и не погибли. Так что же, испугаемся бури, которая должна разразиться? Не погибнем и сейчас! Бог любит нас. В человеке есть скрытая на случай необходимости сила. Тяжёлых лет будет немного. Лишь одна гроза.

Я говорю вам это не для того, чтобы вы испугались, а для того, чтобы вы знали, где мы находимся. Для нас это очень благоприятная возможность, торжество – трудности, мученичество. Будьте со Христом, живите согласно с Его заповедями и молитесь, чтобы вы смогли дать трудностям отпор. Оставьте страсти, чтобы пришла Божественная благодать. И если войдёт в нас добрая обеспокоенность (о том, где мы находимся и что нам предстоит встретить), то это нам очень поможет принять необходимые меры и приготовиться. Жизнь наша пусть будет более умеренной. Давайте жить более духовно, быть более дружными, помогать тем, у кого есть боль, помогать бедным с любовью, с болью, с добротой. Давайте молиться, чтобы появились добрые люди.

– Геронда, а почему Вы уходите из каливы и идёте в лес?

– Где там найдёшь безмолвие, в каливе! Один оттуда стучит, другой отсюда. На одном склоне я нашёл хорошее место. Если буду здоров, то устрою там молитвенный дзот, радар. Место очень хорошее, для лета – то что нужно, с деревьями… Смогу и на ногах стоять. Если я могу исполнять свои монашеские обязанности, то это моя радость, моя пища! Приезжайте как-нибудь!..