Лизуновы. Часть вторая. Продолжение
Межкомнатные двери заменили на адаптированные. Шире, легче, без порога, о который бьёшься пальцами в темноте. Установили видеодомофон — Надежда видит гостей, не открывая. Смонтировали центр управления умным домом: мобильное приложение на смартфоне Ильи. Датчики дыма, воды, газа, температуры и влажности — квартира теперь сама предупреждает, если что-то не так. Робот-пылесос — казалось бы, мелочь, но для человека, который не видит пыли, это не мелочь. Это чистота, которую можно доверить машине, а не просить о ней каждый раз.
Потом — рабочее место. Специализированное. Портативное устройство для чтения: Илья прикладывает страницу, и голос произносит текст. Брайлевская пишущая машинка — пальцы касаются выпуклых точек, и буквы снова существуют, только не глазами, а кончиками пальцев. Прикроватный столик — свой, под его рост, под его руки.
Кухня. Специализированная мебель с приспособлениями для приготовления и приёма пищи. Я думаю о Надежде — о том, как она готовила для всей семьи одна, пока Илья не мог. И о том, как теперь он может снова быть в быту рядом с ней плечом к плечу. Плита подсказывает, мебель не ранит, всё на своём месте, и место это он знает. А всей семье проще.
Санузел. Ванная оборудована специализированными устройствами. Я не буду перечислять, но за каждым приспособлением стоит простое человеческое: чтобы он мог сам. Сам умыться. Сам принять душ. Сам не бояться, что поскользнётся, не найдёт поручня, не увидит крана.
И придомовая территория. Благоустройство. Место для парковки автомобиля. Не потому, что он обязан водить — а потому, что у него есть право на обычную жизнь. На машину. На двор, в котором аккуратно, без ям, без хаоса. На то, чтобы выйти из подъезда и не споткнуться.
Я сидела у них в гостях и думала: вот квартира. Двери, датчики, брайлевская машинка, кухня, ванная, парковка. За всем этим - кропотливая работа десятков людей, которых Илья никогда не увидит. Заявки, обследования, комплекты документов, сметы, монтажники, программисты, специалисты Фонда «Защитники Отечества». Люди, которые сделали так, чтобы один человек, потерявший зрение в двадцать пять лет, снова мог жить — не существовать, а жить.
Это не рассказ о благотворительности. Это рассказ о том, как страна возвращает своему солдату достоинство. Не орденом — орденом уже не вернёшь зрение. А дверью без порога. Датчиком, который кричит, если газ. Кухней, на которой можно резать хлеб не боясь. Местом во дворе, где можно поставить машину, как все.
Я думаю об Илье и Надежде. О их детях, которые растут в доме, где отец — не инвалид в углу комнаты, а человек, который готовит, читает, работает. Человек, который не потерялся.
Мне кажется, в этом и есть смысл всего. Не в том, чтобы вернуть зрение — это, может быть, пока не в человеческой власти. А в том, чтобы человек не потерял себя. Чтобы каждый вечер, возвращаясь домой, он входил в дверь, которая открывается ему навстречу. Буквально.
#ЕР30
Межкомнатные двери заменили на адаптированные. Шире, легче, без порога, о который бьёшься пальцами в темноте. Установили видеодомофон — Надежда видит гостей, не открывая. Смонтировали центр управления умным домом: мобильное приложение на смартфоне Ильи. Датчики дыма, воды, газа, температуры и влажности — квартира теперь сама предупреждает, если что-то не так. Робот-пылесос — казалось бы, мелочь, но для человека, который не видит пыли, это не мелочь. Это чистота, которую можно доверить машине, а не просить о ней каждый раз.
Потом — рабочее место. Специализированное. Портативное устройство для чтения: Илья прикладывает страницу, и голос произносит текст. Брайлевская пишущая машинка — пальцы касаются выпуклых точек, и буквы снова существуют, только не глазами, а кончиками пальцев. Прикроватный столик — свой, под его рост, под его руки.
Кухня. Специализированная мебель с приспособлениями для приготовления и приёма пищи. Я думаю о Надежде — о том, как она готовила для всей семьи одна, пока Илья не мог. И о том, как теперь он может снова быть в быту рядом с ней плечом к плечу. Плита подсказывает, мебель не ранит, всё на своём месте, и место это он знает. А всей семье проще.
Санузел. Ванная оборудована специализированными устройствами. Я не буду перечислять, но за каждым приспособлением стоит простое человеческое: чтобы он мог сам. Сам умыться. Сам принять душ. Сам не бояться, что поскользнётся, не найдёт поручня, не увидит крана.
И придомовая территория. Благоустройство. Место для парковки автомобиля. Не потому, что он обязан водить — а потому, что у него есть право на обычную жизнь. На машину. На двор, в котором аккуратно, без ям, без хаоса. На то, чтобы выйти из подъезда и не споткнуться.
Я сидела у них в гостях и думала: вот квартира. Двери, датчики, брайлевская машинка, кухня, ванная, парковка. За всем этим - кропотливая работа десятков людей, которых Илья никогда не увидит. Заявки, обследования, комплекты документов, сметы, монтажники, программисты, специалисты Фонда «Защитники Отечества». Люди, которые сделали так, чтобы один человек, потерявший зрение в двадцать пять лет, снова мог жить — не существовать, а жить.
Это не рассказ о благотворительности. Это рассказ о том, как страна возвращает своему солдату достоинство. Не орденом — орденом уже не вернёшь зрение. А дверью без порога. Датчиком, который кричит, если газ. Кухней, на которой можно резать хлеб не боясь. Местом во дворе, где можно поставить машину, как все.
Я думаю об Илье и Надежде. О их детях, которые растут в доме, где отец — не инвалид в углу комнаты, а человек, который готовит, читает, работает. Человек, который не потерялся.
Мне кажется, в этом и есть смысл всего. Не в том, чтобы вернуть зрение — это, может быть, пока не в человеческой власти. А в том, чтобы человек не потерял себя. Чтобы каждый вечер, возвращаясь домой, он входил в дверь, которая открывается ему навстречу. Буквально.
#ЕР30