Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Max
Почему французы постоянно бунтуют, но это ничего не меняет?
Бессмысленный и беспощадный — так называли классики русский бунт, но они бы поменяли свое мнение, увидев французские выступления.
Со стороны французская политика выглядит парадоксально. Миллионы людей выходят на улицы, переворачиваются и сжигаются машины, блокируются дороги и НПЗ, толпы останавливают транспорт.
Полиция не остается в стороне и присоединяется к празднику веселья, заливает площади газом, винтит всех без разбора, дубасит палками — а через несколько месяцев правительство всё равно проводит нужную реформу.
Будто французский протест превратился в национальный ритуал, где важно просто выйти и сжечь машину, а не отменить то или иное политическое решение.
В этом вся двойственность Франции и ее политической жизни. Есть огромная, сильная уличная культура протеста — и в то же время есть сильная культура подавления протестов силовым путем, ровно как и крайне сильная исполнительная власть..
Уличный протест во Франции исторически считается нормальным политическим инструментом. Революции, баррикады, рабочее движение, май 1968-го, многолетняя культура забастовок — французу не обязательно ждать следующих выборов, чтобы попытаться воздействовать на власть.
С другой — Пятая республика специально была построена как система с мощнейшей исполнительной властью. Президент и правительство обладают гораздо большей способностью выдерживать давление улицы, чем может показаться со стороны. Есть сильный административный аппарат, централизованная полиция, возможность проводить некоторые, то есть самые важные, решения в обход обычного парламентского голосования и, главное, возможность просто переждать протест.
Это создаёт французский политический парадокс — общество умеет очень громко говорить «нет», но государство зачастую умеет достаточно долго отвечать «мне плевать».
Особенно хорошо это было видно во время пенсионной реформы Макрона. Сотни тысяч и временами миллионы людей участвовали в протестах и забастовках, рейтинг власти падал, происходили столкновения — но возраст выхода на пенсию всё равно повысили.
Все потому, что улица сама по себе не является институтом принятия решений. Чтобы протест победил, нужно не просто выразить протест, а расколоть правительство, сделать исполнение непопулярной реформы еще более дорогой с точки зрения репутации и издержек, иметь силы в официальной политике, которые будут лоббировать ваше решение, превращая вас из маргиналов в политическую группу.
Однако, на этапе "бунта" во Франции все и заканчивается. Неприятно два, три дня, ну может быть неделю, но потом французская полиция неизбежно побеждает бунтовщиков профессионализмом и системностью, а политическая система спокойно переживает все последствия, дав маргиналами побуянить.
Во французской политической культуре укоренилась идея, что мирная демонстрация — это форма выражения мнения, а для настоящего давления необходима поиграть мышцами — остановить транспорт, перекрыть дорогу, блокировать нефтебазу, сорвать работу предприятия, сделать продолжение обычной жизни невозможным.
Государство постепенно научилось с этим работать, умело сводя протест на нет. Время здесь почти всегда играет на государство. У государства есть постоянная полиция, чиновники, бюджет и возможность ждать месяцами, а у участника протеста есть работа, семья, деньги и ограниченное количество дней, которые он готов провести на площади, если он не профессиональный бунтовщик и люмпен.
Поэтому французская улица одновременно очень сильная и удивительно слабая. Она сильна как средство сделать решение болезненным, заставить власть оправдываться, ухудшить рейтинги, выбить отдельные уступки. Но она намного слабее как механизм замены самого решения, если за ней нет организации, институциональных союзников и понятного способа превратить уличное недовольство в политический фактор.
Макс. TG.
Бессмысленный и беспощадный — так называли классики русский бунт, но они бы поменяли свое мнение, увидев французские выступления.
Со стороны французская политика выглядит парадоксально. Миллионы людей выходят на улицы, переворачиваются и сжигаются машины, блокируются дороги и НПЗ, толпы останавливают транспорт.
Полиция не остается в стороне и присоединяется к празднику веселья, заливает площади газом, винтит всех без разбора, дубасит палками — а через несколько месяцев правительство всё равно проводит нужную реформу.
Будто французский протест превратился в национальный ритуал, где важно просто выйти и сжечь машину, а не отменить то или иное политическое решение.
В этом вся двойственность Франции и ее политической жизни. Есть огромная, сильная уличная культура протеста — и в то же время есть сильная культура подавления протестов силовым путем, ровно как и крайне сильная исполнительная власть..
Уличный протест во Франции исторически считается нормальным политическим инструментом. Революции, баррикады, рабочее движение, май 1968-го, многолетняя культура забастовок — французу не обязательно ждать следующих выборов, чтобы попытаться воздействовать на власть.
С другой — Пятая республика специально была построена как система с мощнейшей исполнительной властью. Президент и правительство обладают гораздо большей способностью выдерживать давление улицы, чем может показаться со стороны. Есть сильный административный аппарат, централизованная полиция, возможность проводить некоторые, то есть самые важные, решения в обход обычного парламентского голосования и, главное, возможность просто переждать протест.
Это создаёт французский политический парадокс — общество умеет очень громко говорить «нет», но государство зачастую умеет достаточно долго отвечать «мне плевать».
Особенно хорошо это было видно во время пенсионной реформы Макрона. Сотни тысяч и временами миллионы людей участвовали в протестах и забастовках, рейтинг власти падал, происходили столкновения — но возраст выхода на пенсию всё равно повысили.
Все потому, что улица сама по себе не является институтом принятия решений. Чтобы протест победил, нужно не просто выразить протест, а расколоть правительство, сделать исполнение непопулярной реформы еще более дорогой с точки зрения репутации и издержек, иметь силы в официальной политике, которые будут лоббировать ваше решение, превращая вас из маргиналов в политическую группу.
Однако, на этапе "бунта" во Франции все и заканчивается. Неприятно два, три дня, ну может быть неделю, но потом французская полиция неизбежно побеждает бунтовщиков профессионализмом и системностью, а политическая система спокойно переживает все последствия, дав маргиналами побуянить.
Во французской политической культуре укоренилась идея, что мирная демонстрация — это форма выражения мнения, а для настоящего давления необходима поиграть мышцами — остановить транспорт, перекрыть дорогу, блокировать нефтебазу, сорвать работу предприятия, сделать продолжение обычной жизни невозможным.
Государство постепенно научилось с этим работать, умело сводя протест на нет. Время здесь почти всегда играет на государство. У государства есть постоянная полиция, чиновники, бюджет и возможность ждать месяцами, а у участника протеста есть работа, семья, деньги и ограниченное количество дней, которые он готов провести на площади, если он не профессиональный бунтовщик и люмпен.
Поэтому французская улица одновременно очень сильная и удивительно слабая. Она сильна как средство сделать решение болезненным, заставить власть оправдываться, ухудшить рейтинги, выбить отдельные уступки. Но она намного слабее как механизм замены самого решения, если за ней нет организации, институциональных союзников и понятного способа превратить уличное недовольство в политический фактор.
Макс. TG.