Ночью я работала медсестрой в больнице. Привезли девочку 8 лет после ДТП.Один хирург был занят в операционной, второй застрял в пробке. Оперировать некому. И тут уборщик сказал: «Я могу её спасти». «Но вы же не врач!». «Да. Но я уже делал это… в тюрьме.»...
Ночное дежурство в приёмном покое горбольницы шло своим чередом. Экраны аппаратуры светились зеленоватым светом, вдоль стен стояли медицинские каталки, доктора спешили между палатами, в коридоре слышались чьи-то стоны и пререкания с сотрудниками регистратуры.
Марина Грибоедова ко всему привыкла. За десять лет работы в ночную смену ей не раз приходилось видеть ужасные раны, которые невозможно забыть, и сталкиваться с необъяснимыми перипетиями судеб пациентов.
Но даже её не покидало странное предчувствие, витавшее в воздухе этой ночью. В 2:47 ночи двери приёмного отделения вдруг распахнулись.
Сначала влетела каталка, а следом за ней двое врачей скорой помощи, с озабоченными лицами. На каталке лежала совсем юная девочка, слишком маленькая, слишком тихая, слишком бледная. Её реснички слегка подрагивали, но глаза оставались закрытыми.
"Восемь лет. ДТП. Без сознания, давление резко падает", - громко произнёс один из врачей. Марина уже была рядом с каталкой, подготавливая необходимое оборудование и катетер, действуя практически на автоматизме.
Она не раз видела пациентов в подобном состоянии, но когда речь идёт о ребёнке, сердце сжимается от боли.
"Пожалуйста, умоляю, спасите её! Это моя дочь, она жива, она дышит!" - в коридоре послышался отчаянный женский голос. Охранник с трудом удерживал женщину, не давая ей ворваться в смотровую. Марина мельком взглянула на неё: растрёпанная, в окровавленной куртке, с дрожащими руками. Но сейчас у нее только одна задача: вырвать ребёнка из лап смерти, которая уже поджидала у дверей. Давление – 80 на 50. Пульс учащён – 140 ударов в минуту. Губы девочки едва заметно шевелились, словно пытаясь вдохнуть, но безуспешно. В смотровую забежал дежурный врач Лапшин, терапевт, единственный врач, не занятый в операционной.
"Где хирург?!" - резко спросил он, ощупывая живот девочки. Живот был напряжённым и твёрдым. Марина передала ему ультразвуковой датчик. Лапшин провёл сканирование, и на экране появилось то, чего все так боялись. Свободная жидкость в брюшной полости. Внутреннее кровотечение, скорее всего, разрыв селезёнки. "Мы её теряем", - тихо констатировала Марина показать полностью
Ночное дежурство в приёмном покое горбольницы шло своим чередом. Экраны аппаратуры светились зеленоватым светом, вдоль стен стояли медицинские каталки, доктора спешили между палатами, в коридоре слышались чьи-то стоны и пререкания с сотрудниками регистратуры.
Марина Грибоедова ко всему привыкла. За десять лет работы в ночную смену ей не раз приходилось видеть ужасные раны, которые невозможно забыть, и сталкиваться с необъяснимыми перипетиями судеб пациентов.
Но даже её не покидало странное предчувствие, витавшее в воздухе этой ночью. В 2:47 ночи двери приёмного отделения вдруг распахнулись.
Сначала влетела каталка, а следом за ней двое врачей скорой помощи, с озабоченными лицами. На каталке лежала совсем юная девочка, слишком маленькая, слишком тихая, слишком бледная. Её реснички слегка подрагивали, но глаза оставались закрытыми.
"Восемь лет. ДТП. Без сознания, давление резко падает", - громко произнёс один из врачей. Марина уже была рядом с каталкой, подготавливая необходимое оборудование и катетер, действуя практически на автоматизме.
Она не раз видела пациентов в подобном состоянии, но когда речь идёт о ребёнке, сердце сжимается от боли.
"Пожалуйста, умоляю, спасите её! Это моя дочь, она жива, она дышит!" - в коридоре послышался отчаянный женский голос. Охранник с трудом удерживал женщину, не давая ей ворваться в смотровую. Марина мельком взглянула на неё: растрёпанная, в окровавленной куртке, с дрожащими руками. Но сейчас у нее только одна задача: вырвать ребёнка из лап смерти, которая уже поджидала у дверей. Давление – 80 на 50. Пульс учащён – 140 ударов в минуту. Губы девочки едва заметно шевелились, словно пытаясь вдохнуть, но безуспешно. В смотровую забежал дежурный врач Лапшин, терапевт, единственный врач, не занятый в операционной.
"Где хирург?!" - резко спросил он, ощупывая живот девочки. Живот был напряжённым и твёрдым. Марина передала ему ультразвуковой датчик. Лапшин провёл сканирование, и на экране появилось то, чего все так боялись. Свободная жидкость в брюшной полости. Внутреннее кровотечение, скорее всего, разрыв селезёнки. "Мы её теряем", - тихо констатировала Марина показать полностью