4 октября день памяти ветерана Великой Отечественной войны, почётного жителя Воронежа подполковника Ивана Николаевича Осадчука (1916-2024).
Иван Николаевич родился в Хмельницкой области, окончил фельдшерско-акушерскую школу в Каменец-Подольске.
В 1936 г. Иван Николаевич уже работал в районной больнице с. Смотрич фельдшером.
– Медиков тогда мало было. Один врач с высшим образованием на весь район. И нас трое помощников. Больница была недалеко от моей родной деревни, но очень часто я даже не мог домой прийти. Отдежурил, смотришь – весь двор в телегах, а на телегах люди. Другие отдежурили – и до свидания. А я не мог так.
Бывали в практике Ивана Николаевича забавные случаи, бывали и такие, когда требовались немедленные решительные действия, подчас на свой страх и риск.
Молодой фельдшер Осадчук занимался в больнице – вынужденно – и хирургией. Вспоминал он среди прочего и случай, когда зимой в одной глухой деревне, куда его привезли к больному, попросила о помощи мать ребенка, умирающего от дифтерии. Ребенок задыхался, везти его в больницу в таком состоянии было нельзя – счет шел на часы, если не на минуты. Пришлось проводить операцию подручными средствами, чтобы дать возможность мальчику дышать, и после уже, укрытого тулупами, везти в больницу для дальнейшего лечения.
Потом была срочная служба в Карелии, а затем на Дальнем Востоке солдатом санитарной части полка у озера Хасан.
После демобилизации Иван Осадчук вернулся на родину, работал в госпитале. Прямо из госпиталя и ушёл на фронт, когда началась война. Пять раз он выходил из окружения, воевал на четырёх фронтах.
– Первые два года войны, когда нашим войскам приходилось отступать, я носил с собой пистолет с одним, как его называли, «сталинским» патроном, чтобы, если буду ранен, не попасть в плен живым, – рассказывал Иван Николаевич.
Ему, пареньку не самого богатырского телосложения, в одиночку удалось победить пятерых фашистов:
- Я сначала в них гранату бросил, а когда их взрывом раскидало, тогда уже я со штыком.
Ещё одного врага Иван Осадчук убил уже в рукопашной:
– Мы с сослуживцем выходили из окружения. Неожиданно в лесу наткнулись на большой шалаш, из которого была слышна русская речь. Как выяснилось позже, это был артиллерийский отдел одной из частей. Стали выбираться вместе. Забрели в какую-то болотистую местность, а впереди деревни, занятые немцами. Сидели почти четверо суток в воде, голодные, боясь шелохнуться. Я только иногда ложку из-за голенища сапога вытаскивал, чтобы хотя бы этой жижи попить.
По распоряжению командира людей несколько раз посылали в деревню на разведку, трое из них так и не вернулись. Стало понятно, что нужно прорываться. Переплыть речку под пулемётным огнём удалось только четверым.
– Когда я выбрался из реки, наткнулся на землю, усыпанную плодами переспелой груши. Такой от неё аромат шёл, а сколько дней не ел, – рассказывает ветеран. – Начал хватать эти груши, на бегу засовывая их и в рот, и в карманы. Вынул из кобуры пистолет: оружие – за пазуху, а в кобуру – груши. Они мне жизнь и спасли. Не успел и пары шагов сделать, чувствую: меня кто-то за шиворот одной рукой поймал, а другой кобуру прижал – думает немец, что там у меня оружие. Начали с ним бороться. Понял я, что мне, ослабевшему с голодухи, с ним не справиться. Взмолился: «Господи, помоги! Что же делать?». И тут про наган за пазухой вспомнил, он уже без патронов был. Я с немца пилотку сорвал и несколько раз рукояткой его по голове приложил.
Под Курском Ивана Николаевича серьёзно ранило:
- Сквозное пулевое ранение с повреждением гортани и пищевода, перелом правой челюсти. Очнулся я уже на земле, лежа в луже крови. Понял, что у меня перебита челюсть. Пуля-дура прошла насквозь. Стреляли мне в голову, но я «удачно» повернулся, и пуля вошла мне в горло. Видимо, я родился в рубахе. По статистике военно-полевой хирургии, с таким пулевым сквозным ранением челюсти выживает один человек из тысячи. Этим счастливчиком оказался я.
Иван Николаевич родился в Хмельницкой области, окончил фельдшерско-акушерскую школу в Каменец-Подольске.
В 1936 г. Иван Николаевич уже работал в районной больнице с. Смотрич фельдшером.
– Медиков тогда мало было. Один врач с высшим образованием на весь район. И нас трое помощников. Больница была недалеко от моей родной деревни, но очень часто я даже не мог домой прийти. Отдежурил, смотришь – весь двор в телегах, а на телегах люди. Другие отдежурили – и до свидания. А я не мог так.
Бывали в практике Ивана Николаевича забавные случаи, бывали и такие, когда требовались немедленные решительные действия, подчас на свой страх и риск.
Молодой фельдшер Осадчук занимался в больнице – вынужденно – и хирургией. Вспоминал он среди прочего и случай, когда зимой в одной глухой деревне, куда его привезли к больному, попросила о помощи мать ребенка, умирающего от дифтерии. Ребенок задыхался, везти его в больницу в таком состоянии было нельзя – счет шел на часы, если не на минуты. Пришлось проводить операцию подручными средствами, чтобы дать возможность мальчику дышать, и после уже, укрытого тулупами, везти в больницу для дальнейшего лечения.
Потом была срочная служба в Карелии, а затем на Дальнем Востоке солдатом санитарной части полка у озера Хасан.
После демобилизации Иван Осадчук вернулся на родину, работал в госпитале. Прямо из госпиталя и ушёл на фронт, когда началась война. Пять раз он выходил из окружения, воевал на четырёх фронтах.
– Первые два года войны, когда нашим войскам приходилось отступать, я носил с собой пистолет с одним, как его называли, «сталинским» патроном, чтобы, если буду ранен, не попасть в плен живым, – рассказывал Иван Николаевич.
Ему, пареньку не самого богатырского телосложения, в одиночку удалось победить пятерых фашистов:
- Я сначала в них гранату бросил, а когда их взрывом раскидало, тогда уже я со штыком.
Ещё одного врага Иван Осадчук убил уже в рукопашной:
– Мы с сослуживцем выходили из окружения. Неожиданно в лесу наткнулись на большой шалаш, из которого была слышна русская речь. Как выяснилось позже, это был артиллерийский отдел одной из частей. Стали выбираться вместе. Забрели в какую-то болотистую местность, а впереди деревни, занятые немцами. Сидели почти четверо суток в воде, голодные, боясь шелохнуться. Я только иногда ложку из-за голенища сапога вытаскивал, чтобы хотя бы этой жижи попить.
По распоряжению командира людей несколько раз посылали в деревню на разведку, трое из них так и не вернулись. Стало понятно, что нужно прорываться. Переплыть речку под пулемётным огнём удалось только четверым.
– Когда я выбрался из реки, наткнулся на землю, усыпанную плодами переспелой груши. Такой от неё аромат шёл, а сколько дней не ел, – рассказывает ветеран. – Начал хватать эти груши, на бегу засовывая их и в рот, и в карманы. Вынул из кобуры пистолет: оружие – за пазуху, а в кобуру – груши. Они мне жизнь и спасли. Не успел и пары шагов сделать, чувствую: меня кто-то за шиворот одной рукой поймал, а другой кобуру прижал – думает немец, что там у меня оружие. Начали с ним бороться. Понял я, что мне, ослабевшему с голодухи, с ним не справиться. Взмолился: «Господи, помоги! Что же делать?». И тут про наган за пазухой вспомнил, он уже без патронов был. Я с немца пилотку сорвал и несколько раз рукояткой его по голове приложил.
Под Курском Ивана Николаевича серьёзно ранило:
- Сквозное пулевое ранение с повреждением гортани и пищевода, перелом правой челюсти. Очнулся я уже на земле, лежа в луже крови. Понял, что у меня перебита челюсть. Пуля-дура прошла насквозь. Стреляли мне в голову, но я «удачно» повернулся, и пуля вошла мне в горло. Видимо, я родился в рубахе. По статистике военно-полевой хирургии, с таким пулевым сквозным ранением челюсти выживает один человек из тысячи. Этим счастливчиком оказался я.