Пунктир на чёрной земле
Снаряд разорвался в трех шагах. Осколок прошил бедро, и мир для старшего лейтенанта Ильи сузился до пульсирующей боли и запаха гари. Он полз к воронке, оставляя на черной земле темный пунктир.
— Тише, родной, — голос прозвучал над самым ухом.
Над ним склонилась девчонка-санинитарка с растрепанной русой косой. В ее глазах цвета весеннего неба не было ни тени страха. Только ледяное спокойствие. Она ловко перетянула жгут выше раны, ввела промедол. Ее пальцы были холодными как лед, но прикосновение обжигало.
— Сейчас вытащу, терпи, командир, — шептала она, бинтуя его под свист новой мины.
Илья смотрел на россыпь веснушек на ее переносице. Эта девочка пахла не порохом, а почему-то парным молоком и сухой полынью. Казалось, сама жизнь пробивалась сквозь мертвую землю вместе с ней.
В госпитале он узнал: Аня отказалась уходить в тыл. Каждую ночь Илья ждал ее смены. Когда она входила в палату со штативом капельниц, боль отступала. Они молчали, пока физраствор капля за каплей возвращал ему силы. Однажды ночью свет ночника выхватил из темноты ее лицо. Илья взял ее ладонь — ту самую, что останавливала кровь посреди ада — и прижал к своей небритой щеке. Веснушки стали первым, что он пообещал себе увидеть после победы.
Снаряд разорвался в трех шагах. Осколок прошил бедро, и мир для старшего лейтенанта Ильи сузился до пульсирующей боли и запаха гари. Он полз к воронке, оставляя на черной земле темный пунктир.
— Тише, родной, — голос прозвучал над самым ухом.
Над ним склонилась девчонка-санинитарка с растрепанной русой косой. В ее глазах цвета весеннего неба не было ни тени страха. Только ледяное спокойствие. Она ловко перетянула жгут выше раны, ввела промедол. Ее пальцы были холодными как лед, но прикосновение обжигало.
— Сейчас вытащу, терпи, командир, — шептала она, бинтуя его под свист новой мины.
Илья смотрел на россыпь веснушек на ее переносице. Эта девочка пахла не порохом, а почему-то парным молоком и сухой полынью. Казалось, сама жизнь пробивалась сквозь мертвую землю вместе с ней.
В госпитале он узнал: Аня отказалась уходить в тыл. Каждую ночь Илья ждал ее смены. Когда она входила в палату со штативом капельниц, боль отступала. Они молчали, пока физраствор капля за каплей возвращал ему силы. Однажды ночью свет ночника выхватил из темноты ее лицо. Илья взял ее ладонь — ту самую, что останавливала кровь посреди ада — и прижал к своей небритой щеке. Веснушки стали первым, что он пообещал себе увидеть после победы.