Синдром Игоря
Ключ в нижнем замке повернулся в одиннадцать вечера во вторник. Ира, не вытирая мыльных рук, вышла в коридор. На пороге стояла Галина Викторовна с двумя набитыми пакетами из «Пятерочки».
— Я вам творожку взяла, свежайший, — пропела свекровь, бесцеремонно отодвигая плечом невестку и проходя на кухню. — А чего у вас так душно? И шторы эти коричневые... Давят прямо. Ирочка, ты бы пыль хотя бы раз в неделю протирала.
Ира молча сжала губку. Это была третья незваная гостья за неделю. В понедельник Галина Викторовна пришла проверить, правильно ли они загрузили посудомойку. Во вторник утром — принесла банку огурцов и осталась на три часа критиковать новый проект Иры.
— Игорек! — крикнула свекровь в сторону комнаты. — Ты почему матери не звонишь? Я волнуюсь!
Муж появился в дверях кухни. Он выглядел виноватым, как школьник, разбивший окно. Его взгляд метался от лица жены к лицу матери.
— Мам, мы ужинали. Мы работаем, устали...
— От чего там уставать? — фыркнула Галина Викторовна, открывая холодильник без спроса. — Сидишь в своем компьютере кнопки жмешь. Вот я в твои годы... Кстати, Игорь, кран на даче капает. Съезди завтра. Жена твоя небось опять до ночи бумажки свои перекладывает, ей не до быта.
Игорь кивнул. Он всегда кивал. За пять лет брака он ни разу не сказал матери «нет». Для него это было физически невозможно. Слово Галины Викторовны было законом гравитации: попробуй его оспорить — и тебя просто раздавит чувство собственной ничтожности, которое она умело внушала сыну с детства. Любая попытка возразить вызывала у Игоря паническую атаку или мигрень. Мать мастерски манипулировала им через вечное «скоро меня не станет» и «у меня сердце прихватило», стоило ему лишь нахмуриться.
Ира просила 1000 раз. Сначала ласково:
— Гош, давай скажем твоей маме, чтобы она звонила перед приходом. У нас могут быть планы.
— Ну что тебе, жалко? Она же одна, скучает. Не порть мне отношения с матерью.
Потом жестко:
— Если она еще раз войдет сюда своим ключом, который ты ей дал за моей спиной, я сменю замок.
— Только попробуй. Это и ее квартира тоже, между прочим, первый взнос был ее. Хочешь по миру пойти?
Точкой кипения стал Новый год. Тридцать первое декабря. Ира запекла утку, расставила свечи, надела новое платье. Они ждали курантов вдвоем — впервые за пять лет решили никуда не ехать.
В двадцать тридцать входная дверь открылась ударом ноги. Галина Викторовна вплыла в гостиную в бигуди и домашнем халате, ведя за собой огромного лохматого пса.
— Знакомьтесь, это Рекс. Мама себе собачку завела, а у меня обои новые, аллергия начнется. Пусть у вас поживет. С Новым годом, детки! Где моя тарелка?
Игорь смотрел на жену. В глазах Иры стояли слезы. Она медленно сняла с шеи мишуру, положила ее на стол. Затем ушла в спальню. Через десять минут она вернулась с дорожной сумкой.
— Что ты делаешь? — прошептал Игорь, преграждая ей путь. Лицо его покрылось красными пятнами. — Сегодня праздник! Куда ты собралась?
— К подруге. А потом подавать на развод, — ровно ответила Ира. — Выбирай, Игорь. Прямо сейчас. Или уходит твоя мать с собакой, или ухожу я. Скажи ей уйти. Просто скажи одно слово.
Галина Викторовна замерла с вилкой в руке, глядя на сына поверх очков. В наступившей тишине было слышно только тиканье часов и сопение пса.
Игорь открыл рот. Побледнел. Посмотрел на мать, которая уже начала обиженно поджимать губы, готовясь зарыдать. Посмотрел на жену, чьи глаза стали холодными и чужими.
— Мам... — выдавил он. — Может... может, проводишь собаку в прихожую? Утка остывает.
Это была капитуляция.
Дверь за женой закрылась тихо, без хлопка. Игорь остался стоять посреди гостиной. Напротив сидела мать, невозмутимо накладывая себе салат. Рядом вилял хвостом чужой пес.
Он победил. Мать осталась рядом. Семья не разрушена.
Только есть ту утку в одиночестве, запивая ледяным шампанским, оказалось невыносимо горько.
Ключ в нижнем замке повернулся в одиннадцать вечера во вторник. Ира, не вытирая мыльных рук, вышла в коридор. На пороге стояла Галина Викторовна с двумя набитыми пакетами из «Пятерочки».
— Я вам творожку взяла, свежайший, — пропела свекровь, бесцеремонно отодвигая плечом невестку и проходя на кухню. — А чего у вас так душно? И шторы эти коричневые... Давят прямо. Ирочка, ты бы пыль хотя бы раз в неделю протирала.
Ира молча сжала губку. Это была третья незваная гостья за неделю. В понедельник Галина Викторовна пришла проверить, правильно ли они загрузили посудомойку. Во вторник утром — принесла банку огурцов и осталась на три часа критиковать новый проект Иры.
— Игорек! — крикнула свекровь в сторону комнаты. — Ты почему матери не звонишь? Я волнуюсь!
Муж появился в дверях кухни. Он выглядел виноватым, как школьник, разбивший окно. Его взгляд метался от лица жены к лицу матери.
— Мам, мы ужинали. Мы работаем, устали...
— От чего там уставать? — фыркнула Галина Викторовна, открывая холодильник без спроса. — Сидишь в своем компьютере кнопки жмешь. Вот я в твои годы... Кстати, Игорь, кран на даче капает. Съезди завтра. Жена твоя небось опять до ночи бумажки свои перекладывает, ей не до быта.
Игорь кивнул. Он всегда кивал. За пять лет брака он ни разу не сказал матери «нет». Для него это было физически невозможно. Слово Галины Викторовны было законом гравитации: попробуй его оспорить — и тебя просто раздавит чувство собственной ничтожности, которое она умело внушала сыну с детства. Любая попытка возразить вызывала у Игоря паническую атаку или мигрень. Мать мастерски манипулировала им через вечное «скоро меня не станет» и «у меня сердце прихватило», стоило ему лишь нахмуриться.
Ира просила 1000 раз. Сначала ласково:
— Гош, давай скажем твоей маме, чтобы она звонила перед приходом. У нас могут быть планы.
— Ну что тебе, жалко? Она же одна, скучает. Не порть мне отношения с матерью.
Потом жестко:
— Если она еще раз войдет сюда своим ключом, который ты ей дал за моей спиной, я сменю замок.
— Только попробуй. Это и ее квартира тоже, между прочим, первый взнос был ее. Хочешь по миру пойти?
Точкой кипения стал Новый год. Тридцать первое декабря. Ира запекла утку, расставила свечи, надела новое платье. Они ждали курантов вдвоем — впервые за пять лет решили никуда не ехать.
В двадцать тридцать входная дверь открылась ударом ноги. Галина Викторовна вплыла в гостиную в бигуди и домашнем халате, ведя за собой огромного лохматого пса.
— Знакомьтесь, это Рекс. Мама себе собачку завела, а у меня обои новые, аллергия начнется. Пусть у вас поживет. С Новым годом, детки! Где моя тарелка?
Игорь смотрел на жену. В глазах Иры стояли слезы. Она медленно сняла с шеи мишуру, положила ее на стол. Затем ушла в спальню. Через десять минут она вернулась с дорожной сумкой.
— Что ты делаешь? — прошептал Игорь, преграждая ей путь. Лицо его покрылось красными пятнами. — Сегодня праздник! Куда ты собралась?
— К подруге. А потом подавать на развод, — ровно ответила Ира. — Выбирай, Игорь. Прямо сейчас. Или уходит твоя мать с собакой, или ухожу я. Скажи ей уйти. Просто скажи одно слово.
Галина Викторовна замерла с вилкой в руке, глядя на сына поверх очков. В наступившей тишине было слышно только тиканье часов и сопение пса.
Игорь открыл рот. Побледнел. Посмотрел на мать, которая уже начала обиженно поджимать губы, готовясь зарыдать. Посмотрел на жену, чьи глаза стали холодными и чужими.
— Мам... — выдавил он. — Может... может, проводишь собаку в прихожую? Утка остывает.
Это была капитуляция.
Дверь за женой закрылась тихо, без хлопка. Игорь остался стоять посреди гостиной. Напротив сидела мать, невозмутимо накладывая себе салат. Рядом вилял хвостом чужой пес.
Он победил. Мать осталась рядом. Семья не разрушена.
Только есть ту утку в одиночестве, запивая ледяным шампанским, оказалось невыносимо горько.