В начале 80-х мы жили в общежитии у Чёрной речки - одна из немногих речушек сохранившая это название, какое по первости давали едва ли не каждой речке старого Петербурга: чему же удивляться, она и сейчас чёрная, пройдитесь вечером.
В кирпичной сталинке на берегу Чёрной речки в советские времена работала парикмахерская куда мама ежемесячно снаряжала меня с мелочью в кармане делать стрижку "под горшок" - она так научила сказать, и я всякий раз тщетно ожидал, когда же горшок будет надет мне на голову.
В салоне стояли циклопические кожаные кресла с хромированной тарелкой в основании и пневмо-педалью, нажимая на которую мастер торжественно поднимала меня для стрижки. Вокруг шеи повязывали пожившую хлопковую простынку, всегда уточняя: "Не давит ли?", а затем стригли под горшок без горшка.
Мне нравилось как ножницы щебечут у ушей, нравились лёгкие касания этих советских дам, но больше всего я ждал финала стрижки, когда простынка снималась, ею же стряхивались волосы с шеи, и меня спрашивали, обращаясь на "вы" (что мне, семилетнему, невероятно нравилось):
"Вам с одеколоном или без?" - и я спешил подтвердить, что да, конечно, с одеколоном.
Тогда дама брала из под зеркала густого стекла гранёный флакон с прикрепленной к нему на проводке огромной резиновой грушей, и, сжимая ее, опрыскивала меня каким-то сладким спиртом, который тогда казался совершенством парфюмерного изыска. Я важно возвращался вдоль Чёрной речки в волнах крепкого одеколона и был решительно счастлив.
Вообще фраза "с одеколоном" стала для меня синонимом взрослой жизни, к которой я был причастен через фыркающую рифлёную грушу.
Прошли годы, много лет, уж 40 с первого класса, необходимость в стрижке отпала, советские парикмахерские закрылись, груши прохудились и были выброшены вместе с империей, которая их производила.
В 1992 году в гостях у режиссера Владислава Усова, создателя первого в постсоветской России "Театра открытого тела", я увидел на столике вишнево-чёрный флакон парфюма "Fahrenheit", который в тот же вечер сменил мое представление о взрослом одеколоне, к слову, я пользуюсь им и сейчас. Но все же, нет да нет, приходя в кафе, ресторан, или иное сервисное учреждение, я почему-то жду и никак не дождусь такой важный, приятный, исчезнувший в лохматых 80-х вопрос:
"Вам с одеколоном или без?".
В кирпичной сталинке на берегу Чёрной речки в советские времена работала парикмахерская куда мама ежемесячно снаряжала меня с мелочью в кармане делать стрижку "под горшок" - она так научила сказать, и я всякий раз тщетно ожидал, когда же горшок будет надет мне на голову.
В салоне стояли циклопические кожаные кресла с хромированной тарелкой в основании и пневмо-педалью, нажимая на которую мастер торжественно поднимала меня для стрижки. Вокруг шеи повязывали пожившую хлопковую простынку, всегда уточняя: "Не давит ли?", а затем стригли под горшок без горшка.
Мне нравилось как ножницы щебечут у ушей, нравились лёгкие касания этих советских дам, но больше всего я ждал финала стрижки, когда простынка снималась, ею же стряхивались волосы с шеи, и меня спрашивали, обращаясь на "вы" (что мне, семилетнему, невероятно нравилось):
"Вам с одеколоном или без?" - и я спешил подтвердить, что да, конечно, с одеколоном.
Тогда дама брала из под зеркала густого стекла гранёный флакон с прикрепленной к нему на проводке огромной резиновой грушей, и, сжимая ее, опрыскивала меня каким-то сладким спиртом, который тогда казался совершенством парфюмерного изыска. Я важно возвращался вдоль Чёрной речки в волнах крепкого одеколона и был решительно счастлив.
Вообще фраза "с одеколоном" стала для меня синонимом взрослой жизни, к которой я был причастен через фыркающую рифлёную грушу.
Прошли годы, много лет, уж 40 с первого класса, необходимость в стрижке отпала, советские парикмахерские закрылись, груши прохудились и были выброшены вместе с империей, которая их производила.
В 1992 году в гостях у режиссера Владислава Усова, создателя первого в постсоветской России "Театра открытого тела", я увидел на столике вишнево-чёрный флакон парфюма "Fahrenheit", который в тот же вечер сменил мое представление о взрослом одеколоне, к слову, я пользуюсь им и сейчас. Но все же, нет да нет, приходя в кафе, ресторан, или иное сервисное учреждение, я почему-то жду и никак не дождусь такой важный, приятный, исчезнувший в лохматых 80-х вопрос:
"Вам с одеколоном или без?".