Волчонок
Предыдущая часть
Диагноз после пункции был поставлен неутешительный - лейкоз. Назначили химиотерапию. Я был настроен оптимистично, Ольга, наоборот, постоянно плакала, чем страшно раздражала. К тому же, она обратилась к богу, чуть ли не каждый день ходила в церковь, каялась в несуществующих грехах.
- Прекрати! - Призывал я ее.
- Как ты не понимаешь?! Это все из-за того, что Софа была зачата в великий пост!
- И что?! - Не понимал я.
- А в великий пост нельзя...
- Нельзя, что нельзя, договаривай!
- Нельзя мужчине ложиться с женой!
- Трахаться, ты хочешь сказать?! - Подначивал я.
- Перестань! - Ольга шла красными пятнами.
- У нас полстраны были в великий пост зачато - и что?! Все болеют раком?! - Злился я.
- Все наши беды от того, что мы веру потеряли! - Шептала Ольга.
- А, по-моему, все наши беды от того, что у нас экология плохая, едим всякую хрень и другой хренью запиваем, и что дальше?!
- Тебе покаяться надо, смыть с души грех! - Упорствовала Ольга со слезами на глазах.
- Я не хочу смывать ничего, мне и так хорошо! - Злился я. Ольга лишь шептала молитвы, наверное, об успокоении моей мячущейся души. Терпеть не могу этих святош, они вызывают у меня изжогу и несварение, причем одновременно! - Оля, - то и дело пытался я достучаться до жены. - Подумай о Верочке, ей тоже нужна мама! - Но Ольга оставалась глуха к моим просьбам, церковь ей теперь была гораздо милее, чем семья!
Софа переносила все манипуляции стойко, не жаловалась, не ныла, хотя иногда было невыносимо тяжело! Моя бедная смелая девочка!
- Софочка, ты - молодец! - Поддерживал я ее. - Я тобой горжусь!
- Нечем особо гордиться папа! - Слабым голосом отвечала Софа.
- Как это нечем?! Скажешь тоже! - Отвечал я бодро, чтобы у нее не появилось даже тери сомнения в том, что она обязательно выздоровеет.
Но, я подозревал, что не я ее главная опора и поддержка. Илья приходил каждый день, сидел рядом, держа Софу за руку. Когда я видел такую преданность, сердце невольно сжималась. Ради него Софа боролась с болезнью изо всех сил, ради него находила в себе силы подниматься каждое утро и противостоять трудностям. Даже не знаю, что бы мы без него делали!
Но, когда волосы стали выпадать пучками, даже Софа не выдержала, она ревела в голос, чем рвала отцовское сердце на куски.
- Софочка, деточка, - я пытался утешить ее как мог. - Ничего страшного, волосы вырастут, даже лучше, чем прежде!
- Папа, я умру, да?! Умру?! - Спрашивала она сквозь рыдания. Я отворачивался, чтобы она не видела моих слез.
- Ну, что ты говоришь, дочка?! Конечно, нет! Ты будешь жить, долго и счастливо, родишь нам с мамой внуков...
- Ты врешь, ты все врешь! Я умру, я знаю, что умру!
Я не знал, какие еще доводы привести, как успокоить разбушевавшееся дитя, но она вдруг замолчала, глядя куда-то поверх моего плеча. Я медленно обернулся. За спиной стоял Илья. Я узнал его только по рисунку футбольного мяча на худи. Он был абсолютно лысый. Как в замедленной съемке, я повернулся к Софе. Рыдания прекратились, а губы растягивались в улыбке. Я опрометью выбежал в коридор и добежал до туалета, дав волю слезам.
До того, как Софа заболела, я чувствовал себя таким же беспомощным только один раз, когда пытался завоевать Андромеду. "Господи, как же я тебя любил. - Подумал я, заливаясь слезами. - Но теперь у меня есть Софа, и я люблю ее ничуть не меньше, даже больше!" - Прошептал я.
Вымыв лицо, я вернулся к палате - Илья сидел на краю Софиной кровати и что-то ей увлеченно рассказывал. Она смотрела на него с улыбкой. Его бритая голова почти касалась ее. Это было так трогательно, что я на цыпочках пошел на выход. Сегодня я точно ей больше не понадоблюсь.
До этого мы жили надеждой, что все обойдется, теперь мы жили надеждой, что Софа выкарабкается! "Она просто обязана выкарабкаться, по-другому просто не может быть!" - Внушал я себе, но страх нет-нет, да и заползал тонкой струйкой за шиворот, полз мурашками вдоль позвоночника и, проникнув внутрь, уютно сворачивался калачиком в животе.
Предыдущая часть
Диагноз после пункции был поставлен неутешительный - лейкоз. Назначили химиотерапию. Я был настроен оптимистично, Ольга, наоборот, постоянно плакала, чем страшно раздражала. К тому же, она обратилась к богу, чуть ли не каждый день ходила в церковь, каялась в несуществующих грехах.
- Прекрати! - Призывал я ее.
- Как ты не понимаешь?! Это все из-за того, что Софа была зачата в великий пост!
- И что?! - Не понимал я.
- А в великий пост нельзя...
- Нельзя, что нельзя, договаривай!
- Нельзя мужчине ложиться с женой!
- Трахаться, ты хочешь сказать?! - Подначивал я.
- Перестань! - Ольга шла красными пятнами.
- У нас полстраны были в великий пост зачато - и что?! Все болеют раком?! - Злился я.
- Все наши беды от того, что мы веру потеряли! - Шептала Ольга.
- А, по-моему, все наши беды от того, что у нас экология плохая, едим всякую хрень и другой хренью запиваем, и что дальше?!
- Тебе покаяться надо, смыть с души грех! - Упорствовала Ольга со слезами на глазах.
- Я не хочу смывать ничего, мне и так хорошо! - Злился я. Ольга лишь шептала молитвы, наверное, об успокоении моей мячущейся души. Терпеть не могу этих святош, они вызывают у меня изжогу и несварение, причем одновременно! - Оля, - то и дело пытался я достучаться до жены. - Подумай о Верочке, ей тоже нужна мама! - Но Ольга оставалась глуха к моим просьбам, церковь ей теперь была гораздо милее, чем семья!
Софа переносила все манипуляции стойко, не жаловалась, не ныла, хотя иногда было невыносимо тяжело! Моя бедная смелая девочка!
- Софочка, ты - молодец! - Поддерживал я ее. - Я тобой горжусь!
- Нечем особо гордиться папа! - Слабым голосом отвечала Софа.
- Как это нечем?! Скажешь тоже! - Отвечал я бодро, чтобы у нее не появилось даже тери сомнения в том, что она обязательно выздоровеет.
Но, я подозревал, что не я ее главная опора и поддержка. Илья приходил каждый день, сидел рядом, держа Софу за руку. Когда я видел такую преданность, сердце невольно сжималась. Ради него Софа боролась с болезнью изо всех сил, ради него находила в себе силы подниматься каждое утро и противостоять трудностям. Даже не знаю, что бы мы без него делали!
Но, когда волосы стали выпадать пучками, даже Софа не выдержала, она ревела в голос, чем рвала отцовское сердце на куски.
- Софочка, деточка, - я пытался утешить ее как мог. - Ничего страшного, волосы вырастут, даже лучше, чем прежде!
- Папа, я умру, да?! Умру?! - Спрашивала она сквозь рыдания. Я отворачивался, чтобы она не видела моих слез.
- Ну, что ты говоришь, дочка?! Конечно, нет! Ты будешь жить, долго и счастливо, родишь нам с мамой внуков...
- Ты врешь, ты все врешь! Я умру, я знаю, что умру!
Я не знал, какие еще доводы привести, как успокоить разбушевавшееся дитя, но она вдруг замолчала, глядя куда-то поверх моего плеча. Я медленно обернулся. За спиной стоял Илья. Я узнал его только по рисунку футбольного мяча на худи. Он был абсолютно лысый. Как в замедленной съемке, я повернулся к Софе. Рыдания прекратились, а губы растягивались в улыбке. Я опрометью выбежал в коридор и добежал до туалета, дав волю слезам.
До того, как Софа заболела, я чувствовал себя таким же беспомощным только один раз, когда пытался завоевать Андромеду. "Господи, как же я тебя любил. - Подумал я, заливаясь слезами. - Но теперь у меня есть Софа, и я люблю ее ничуть не меньше, даже больше!" - Прошептал я.
Вымыв лицо, я вернулся к палате - Илья сидел на краю Софиной кровати и что-то ей увлеченно рассказывал. Она смотрела на него с улыбкой. Его бритая голова почти касалась ее. Это было так трогательно, что я на цыпочках пошел на выход. Сегодня я точно ей больше не понадоблюсь.
До этого мы жили надеждой, что все обойдется, теперь мы жили надеждой, что Софа выкарабкается! "Она просто обязана выкарабкаться, по-другому просто не может быть!" - Внушал я себе, но страх нет-нет, да и заползал тонкой струйкой за шиворот, полз мурашками вдоль позвоночника и, проникнув внутрь, уютно сворачивался калачиком в животе.