Муж встал с бокалом на юбилее моего отца: "За 60 лет прожитых зря! Ни кола, ни двора! Живешь как бомж!" Свекровь подняла рюмку: "За правду горькую!" Папа сказал: «Загляните в свои телефоны» их лица стали зелеными.
Ольга Михайловна в десятый раз поправила накрахмаленную салфетку под вазой с цветами. Руки у неё предательски дрожали, а сердце колотилось где-то у самого горла, словно птица, пойманная в силки. Сегодня был особенный день — юбилей её отца, Николая Петровича. Шестьдесят лет.
Небольшое застолье решили организовать прямо здесь, в его скромной двухкомнатной квартире на окраине города. Место было родным до боли: каждый уголок здесь хранил память о маме, о детстве, о долгих зимних вечерах за чтением книг.
— Оль, ну сколько можно суетиться? — голос мужа, Игоря, прозвучал резко, разрезая уютную тишину кухни.
Ольга вздрогнула и обернулась. Игорь стоял в дверном проёме, всем своим видом выражая недовольство. Дорогой итальянский костюм сидел на нём безупречно, на запястье поблескивали часы стоимостью, наверное, как вся эта квартира. Он был из другого мира — мира больших денег, деловых встреч, глянцевого блеска и ресторанов, где подают блюда с непроизносимыми названиями.
— Игорек, пожалуйста, — тихо попросила она, стараясь говорить мягко. — Это же папа. Один раз в год можно потерпеть.
Игорь скривился, оглядывая кухню с едва скрываемым презрением. Его взгляд скользнул по старенькому гарнитуру, который отец клеил ещё в девяностых, по выцветшим обоям в мелкий цветочек, по линолеуму, кое-где протертому до основания.
— Потерпеть... — буркнул он, поправляя галстук. — Олька, ну зачем это всё? Мог бы в кафе отметить, как все нормальные люди. Сняли бы зал, заказали бы нормальную еду. А тут... Смотреть на эту нищету тошно. Запах этот... старости и бедности.
— У папы нет денег на ресторан, ты же знаешь, — Ольга опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Но стыдно ей было не за отца, а за мужа.
— Так я бы оплатил! — всплеснул руками Игорь. — Я же предлагал. Но нет, гордость у нас! Интеллигенция, блин.
— Он не хотел тебя обременять. Ему уютнее дома.
В прихожей раздался звонок. Ольга, облегченно выдохнув, поспешила открывать.
Гости собирались пунктуально. Первой пришла тётя Вера, соседка с нижнего этажа, дружившая с их семьей уже лет сорок. Маленькая, сухонькая, в своём вечном трикотажном платье и с платком на плечах, она принесла банку своих фирменных соленых огурцов. Следом появилась Наташа, младшая сестра Ольги, с мужем и двумя шумными детьми. Наташа выглядела уставшей, но счастливой, в руках она держала огромный торт, который пекла всю ночь.
Последним вошёл Сергей. Высокий, статный мужчина с благородной сединой на висках и умными, глубокими глазами. Ольга не сразу узнала в этом уверенном человеке того лопоухого мальчишку, который когда-то бегал к отцу на дополнительные занятия.
— Здравствуйте, Ольга Николаевна, — улыбнулся он, вручая ей букет хризантем. — Отец у себя?
— Да, Серёжа, проходите. Он сейчас выйдет, галстук всё никак не завяжет
Смешутка
Ольга Михайловна в десятый раз поправила накрахмаленную салфетку под вазой с цветами. Руки у неё предательски дрожали, а сердце колотилось где-то у самого горла, словно птица, пойманная в силки. Сегодня был особенный день — юбилей её отца, Николая Петровича. Шестьдесят лет.
Небольшое застолье решили организовать прямо здесь, в его скромной двухкомнатной квартире на окраине города. Место было родным до боли: каждый уголок здесь хранил память о маме, о детстве, о долгих зимних вечерах за чтением книг.
— Оль, ну сколько можно суетиться? — голос мужа, Игоря, прозвучал резко, разрезая уютную тишину кухни.
Ольга вздрогнула и обернулась. Игорь стоял в дверном проёме, всем своим видом выражая недовольство. Дорогой итальянский костюм сидел на нём безупречно, на запястье поблескивали часы стоимостью, наверное, как вся эта квартира. Он был из другого мира — мира больших денег, деловых встреч, глянцевого блеска и ресторанов, где подают блюда с непроизносимыми названиями.
— Игорек, пожалуйста, — тихо попросила она, стараясь говорить мягко. — Это же папа. Один раз в год можно потерпеть.
Игорь скривился, оглядывая кухню с едва скрываемым презрением. Его взгляд скользнул по старенькому гарнитуру, который отец клеил ещё в девяностых, по выцветшим обоям в мелкий цветочек, по линолеуму, кое-где протертому до основания.
— Потерпеть... — буркнул он, поправляя галстук. — Олька, ну зачем это всё? Мог бы в кафе отметить, как все нормальные люди. Сняли бы зал, заказали бы нормальную еду. А тут... Смотреть на эту нищету тошно. Запах этот... старости и бедности.
— У папы нет денег на ресторан, ты же знаешь, — Ольга опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Но стыдно ей было не за отца, а за мужа.
— Так я бы оплатил! — всплеснул руками Игорь. — Я же предлагал. Но нет, гордость у нас! Интеллигенция, блин.
— Он не хотел тебя обременять. Ему уютнее дома.
В прихожей раздался звонок. Ольга, облегченно выдохнув, поспешила открывать.
Гости собирались пунктуально. Первой пришла тётя Вера, соседка с нижнего этажа, дружившая с их семьей уже лет сорок. Маленькая, сухонькая, в своём вечном трикотажном платье и с платком на плечах, она принесла банку своих фирменных соленых огурцов. Следом появилась Наташа, младшая сестра Ольги, с мужем и двумя шумными детьми. Наташа выглядела уставшей, но счастливой, в руках она держала огромный торт, который пекла всю ночь.
Последним вошёл Сергей. Высокий, статный мужчина с благородной сединой на висках и умными, глубокими глазами. Ольга не сразу узнала в этом уверенном человеке того лопоухого мальчишку, который когда-то бегал к отцу на дополнительные занятия.
— Здравствуйте, Ольга Николаевна, — улыбнулся он, вручая ей букет хризантем. — Отец у себя?
— Да, Серёжа, проходите. Он сейчас выйдет, галстук всё никак не завяжет
Смешутка