Школа с семи до десяти лет нанесла по мне такой удар, будто нас целенаправленно готовили к сдаче в металлолом. Если до этого жизнь была хаотичной беготней, то теперь меня посадили в жесткие тиски образовательной системы, где главное правило — «сиди смирно и терпи»:
7 лет: Первое сентября и рюкзак-убийца. Родители купили так называемый «ортопедический ранец». Спойлер: ортопедическим в нем было только название. Внутрь утрамбовали прописи, буквари, сменку, краски и бутылку с водой — суммарно половину нашего собственного веса. Когда первоклассник закинул эту наковальню за спину, мой грудной отдел издал звук треснувшей ветки, а поясница попыталась эвакуироваться через пятки.
7–8 лет: Парта раздора и синдром стекания. Нас заставили сидеть неподвижно по сорок минут четыре урока подряд. Парты, естественно, стандартизированы под усредненного сферического ребенка в вакууме. Через десять минут урока мышцы спины объявляли забастовку, и тело начинало медленно стекать под парту, принимая форму жидкого кота: подбородок на кулаке, правое плечо у уха, левое — где-то в районе пола.
8–9 лет: Знакомство с буквой «S». Врач на школьном медосмотре посмотрел на меня сзади, грустно вздохнул и нарисовал в карточке загадочное слово «сколиоз первой степени». Я лично не удивился: этот парень упорно носил рюкзак на одном плече, «потому что так круче», а домашку делал, лежа на животе и подогнув под себя одну ногу.
9–10 лет: Смартфонная шея. Руки наконец дотянулись до личного гаджета. Шейный отдел C1–C7 официально перешел на круглосуточную работу под наклоном в 45 градусов. Голова в таком положении стала весить как чугунная гиря в двадцать килограммов, трапециевидные мышцы превратились в окаменевшие канаты, а я каждый вечер молил выключить интернет навсегда.
7 лет: Первое сентября и рюкзак-убийца. Родители купили так называемый «ортопедический ранец». Спойлер: ортопедическим в нем было только название. Внутрь утрамбовали прописи, буквари, сменку, краски и бутылку с водой — суммарно половину нашего собственного веса. Когда первоклассник закинул эту наковальню за спину, мой грудной отдел издал звук треснувшей ветки, а поясница попыталась эвакуироваться через пятки.
7–8 лет: Парта раздора и синдром стекания. Нас заставили сидеть неподвижно по сорок минут четыре урока подряд. Парты, естественно, стандартизированы под усредненного сферического ребенка в вакууме. Через десять минут урока мышцы спины объявляли забастовку, и тело начинало медленно стекать под парту, принимая форму жидкого кота: подбородок на кулаке, правое плечо у уха, левое — где-то в районе пола.
8–9 лет: Знакомство с буквой «S». Врач на школьном медосмотре посмотрел на меня сзади, грустно вздохнул и нарисовал в карточке загадочное слово «сколиоз первой степени». Я лично не удивился: этот парень упорно носил рюкзак на одном плече, «потому что так круче», а домашку делал, лежа на животе и подогнув под себя одну ногу.
9–10 лет: Смартфонная шея. Руки наконец дотянулись до личного гаджета. Шейный отдел C1–C7 официально перешел на круглосуточную работу под наклоном в 45 градусов. Голова в таком положении стала весить как чугунная гиря в двадцать килограммов, трапециевидные мышцы превратились в окаменевшие канаты, а я каждый вечер молил выключить интернет навсегда.