«Тетка привезла пятерых внуков на всё лето: "Пусть городские фрукты поедят на халяву"».
— Валька, открывай шире ворота, мы к вам на всё лето! Встречай десант!
Скрип ржавой калитки врезался в утреннюю дачную тишину, словно циркулярная пила по сырому полену. Валентина, стоявшая на коленях между грядками клубники с маленьким совком в руке, вздрогнула и выронила инструмент в рыхлую землю. Поясницу тут же прострелило привычной тупой болью. Она медленно разогнулась, прижимая ладонь к пояску старого фартука, и прищурилась от яркого июньского солнца.
На пыльной дорожке у забора стояла ее двоюродная сестра Тамара. Монументальная, в цветастом сарафане необъятного размера, с яркой химической завивкой и дорожной сумкой из полосатого брезента в каждой руке. А за ее широкой спиной переминалась с ноги на ногу целая шеренга разновозрастных детей с круглыми, немного ошалевшими от долгой дороги глазами.
— Тома?.. — Валентина растерянно моргнула, стряхивая сухую землю с перчатки. — Ты чего без звонка? Случилось что?
— Да что случиться-то могло! Радость случилась! — зычно прогремела Тамара, вваливаясь во двор и бросая сумки прямо на аккуратно подстриженную спорыш-траву. — Внуков привезла! Всех пятерых собрала от обеих дочек. Пусть городские фрукты поедят на халяву, а то в своих бетонных коробках совсем захирели, бледные как поганки.
Да и девкам моим продохнуть надо, личную жизнь наладить. А у тебя тут — раздолье! Черешня, яблоки, воздух!
Из дома, шаркая стоптанными шлепанцами, вышел муж Валентины, Семен. В руках он держал плоскогубцы и разобранную розетку от старого водяного насоса. Семен тридцать лет отработал слесарем на городском водоканале, вышел на пенсию всего год назад и теперь больше всего на свете ценил три вещи: размеренную тишину, утреннюю рыбалку на тихом затоне и свой яблоневый сад, который выхаживал по крупицам.
Семен замер на крыльце. Взгляд его скользнул по Тамаре, затем по сумкам, а потом медленно пересчитал детские макушки.
— Сколько их тут? — глухо спросил он, не опуская плоскогубцев.
— Пятеро, Сёмушка, пятеро орлов! — бодро откликнулась гостья. — Старшему, Даньке, уже двенадцать, лоб здоровый. Потом близнецы — Мишка с Гришкой, им по девять. Полинке шесть, а мелкой Аленке только четыре стукнуло. Красота же! Дом у вас большой, каменный, дед еще строил. Места всем хватит. На полу матрасы кинем, не баре. Главное — витамины! У вас вон вишня уже сыплется, а смородина какая черная висит, величиной с ноготь!
Данька, угрюмый паренек в застиранной футболке, уже деловито пнул носком кроссовка декоративный глиняный горшок с петуниями. Близнецы, переглянувшись, с диким гиканьем рванули к кустам ранней малины, ломая хрупкие ветки. Младшая, Аленка, громко захныкала и вытерла сопли рукавом кофты прямо перед носом онемевшей Валентины.
— Тома, постой, — Валентина наконец обрела голос, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.
— Валька, открывай шире ворота, мы к вам на всё лето! Встречай десант!
Скрип ржавой калитки врезался в утреннюю дачную тишину, словно циркулярная пила по сырому полену. Валентина, стоявшая на коленях между грядками клубники с маленьким совком в руке, вздрогнула и выронила инструмент в рыхлую землю. Поясницу тут же прострелило привычной тупой болью. Она медленно разогнулась, прижимая ладонь к пояску старого фартука, и прищурилась от яркого июньского солнца.
На пыльной дорожке у забора стояла ее двоюродная сестра Тамара. Монументальная, в цветастом сарафане необъятного размера, с яркой химической завивкой и дорожной сумкой из полосатого брезента в каждой руке. А за ее широкой спиной переминалась с ноги на ногу целая шеренга разновозрастных детей с круглыми, немного ошалевшими от долгой дороги глазами.
— Тома?.. — Валентина растерянно моргнула, стряхивая сухую землю с перчатки. — Ты чего без звонка? Случилось что?
— Да что случиться-то могло! Радость случилась! — зычно прогремела Тамара, вваливаясь во двор и бросая сумки прямо на аккуратно подстриженную спорыш-траву. — Внуков привезла! Всех пятерых собрала от обеих дочек. Пусть городские фрукты поедят на халяву, а то в своих бетонных коробках совсем захирели, бледные как поганки.
Да и девкам моим продохнуть надо, личную жизнь наладить. А у тебя тут — раздолье! Черешня, яблоки, воздух!
Из дома, шаркая стоптанными шлепанцами, вышел муж Валентины, Семен. В руках он держал плоскогубцы и разобранную розетку от старого водяного насоса. Семен тридцать лет отработал слесарем на городском водоканале, вышел на пенсию всего год назад и теперь больше всего на свете ценил три вещи: размеренную тишину, утреннюю рыбалку на тихом затоне и свой яблоневый сад, который выхаживал по крупицам.
Семен замер на крыльце. Взгляд его скользнул по Тамаре, затем по сумкам, а потом медленно пересчитал детские макушки.
— Сколько их тут? — глухо спросил он, не опуская плоскогубцев.
— Пятеро, Сёмушка, пятеро орлов! — бодро откликнулась гостья. — Старшему, Даньке, уже двенадцать, лоб здоровый. Потом близнецы — Мишка с Гришкой, им по девять. Полинке шесть, а мелкой Аленке только четыре стукнуло. Красота же! Дом у вас большой, каменный, дед еще строил. Места всем хватит. На полу матрасы кинем, не баре. Главное — витамины! У вас вон вишня уже сыплется, а смородина какая черная висит, величиной с ноготь!
Данька, угрюмый паренек в застиранной футболке, уже деловито пнул носком кроссовка декоративный глиняный горшок с петуниями. Близнецы, переглянувшись, с диким гиканьем рванули к кустам ранней малины, ломая хрупкие ветки. Младшая, Аленка, громко захныкала и вытерла сопли рукавом кофты прямо перед носом онемевшей Валентины.
— Тома, постой, — Валентина наконец обрела голос, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.