Пока отец был на вахте, мачеха отправила Диану в баню к зэкам на ночь. А утром увидела её и онемела...
Когда отец уходил на вахту, он всегда оставлял дом на мачеху. И хотя Диана старалась не попадаться ей на глаза, та всё равно находила способы испортить ей жизнь.
В тот вечер мачеха выглядела особенно раздражённой.
— Ты жрать просишь? А работать кто будет? — буркнула она, кидая на стол кусок черствого хлеба. — Ладно, раз тебе делать нечего, отнесёшь узелок с продуктами в баню.
Диана вздрогнула. Она знала, кто там живёт. Недавно освободившиеся зэки, что сторожили склады, пили по чёрному и дрались между собой. Говорили, что среди них был один, что за людей не считал никого, кроме «своих».
— Чего стоишь? — рявкнула мачеха. — Живо!
Диана молча взяла узелок и пошла в ночь. В животе ныло от страха, но выбора не было.
Когда дверь бани скрипнула, а в тёплый полумрак хлынул морозный воздух, внутри неё всё сжалось. Несколько пар глаз уставились на неё.
— О! Гостя нам подогнали, — ухмыльнулся один, протягивая руку ...
Когда отец уходил на вахту, он всегда оставлял дом на мачеху. И хотя Диана старалась не попадаться ей на глаза, та всё равно находила способы испортить ей жизнь.
В тот вечер мачеха выглядела особенно раздражённой.
— Ты жрать просишь? А работать кто будет? — буркнула она, кидая на стол кусок черствого хлеба. — Ладно, раз тебе делать нечего, отнесёшь узелок с продуктами в баню.
Диана вздрогнула. Она знала, кто там живёт. Недавно освободившиеся зэки, что сторожили склады, пили по чёрному и дрались между собой. Говорили, что среди них был один, что за людей не считал никого, кроме «своих».
— Чего стоишь? — рявкнула мачеха. — Живо!
Диана молча взяла узелок и пошла в ночь. В животе ныло от страха, но выбора не было.
Когда дверь бани скрипнула, а в тёплый полумрак хлынул морозный воздух, внутри неё всё сжалось. Несколько пар глаз уставились на неё.
— О! Гостя нам подогнали, — ухмыльнулся один, протягивая руку ...