Дочь сдала мать в дом престарелых и уехала. Через год ей позвонили и велели забрать наследство
Марина сдала мать в дом престарелых холодным февральским днём. Оформила бумаги, отдала пакет с вещами, чмокнула в морщинистую щёку и уехала. Всю дорогу назад убеждала себя, что поступает правильно. А как иначе. Квартира тесная, двушка. Свой подросток-сын, которому нужна отдельная комната. Муж, который давно уже сквозь зубы намекал, что тёща зажилась. Работа с утра до ночи. А мать старая, болеет, требует внимания, лекарств, разговоров. И вечно этот взгляд, тихий, виноватый, будто извиняется, что живёт. «Там за тобой профессионалы присмотрят, мам», – говорила Марина, собирая её вещи. «Врачи под боком, режим, компания. Тебе там лучше будет, чем со мной, я же целыми днями на работе». Мать не сказала ни слова. Не упрекнула, не заплакала, не вцепилась. Просто сложила руки на коленях и смотрела в окно, пока Марина складывала в сумку её кофты и тапочки. Только один раз спросила тихо: «А Настенька, внучка, приезжать будет?» Марина отмахнулась: «Конечно, будет, мам, что ты». Дом престарелых был приличный, платный, Марина не поскупилась. Чистые коридоры, цветы на подоконниках, вежливый персонал. Она успокаивала совесть тем, что мать в хороших руках. Первый месяц Марина навещала её по выходным. Привозила гостинцы, сидела полчаса, поглядывая на часы. Мать оживлялась, начинала что-то рассказывать, а Марина её торопила, ей всегда было некогда. Потом стала приезжать раз в две недели. Потом раз в месяц. Дела, дела. Настя занята учёбой, у мужа своя жизнь. Марина звонила иногда, коротко: «Мам, ты как? Нормально? Ну и хорошо, я побежала». А потом и звонить стала реже. И приезжать перестала. Затянуло. То ремонт, то отпуск, то у сына экзамены. Мать где-то там, в своём доме престарелых, под присмотром, а у Марины тут своя жизнь бурлит. Прошёл почти год. Ты, наверное, думаешь, что мать засыпала её звонками, обижалась, требовала внимания. Нет. Мать не позвонила ни разу. Ни одного упрёка. Как будто и не было её. Иногда, поздно вечером, Марина ловила себя на мысли о матери. Вспоминала, как та собирала её в школу, как сидела ночами у постели, когда Марина болела ангиной. Мысль царапала, кололась. Марина отгоняла её. Завтра позвоню. В выходные съезжу. Вот разберусь с делами. Но выходные заполнялись другим. То сыну надо помочь с курсовой, то мужа везти на дачу, то генеральная уборка. Мать всё время оказывалась в самом конце списка. А список не кончался никогда. Однажды Настя спросила: мам, а бабушка как там? Мы к ней когда поедем? Марина отмахнулась: съездим, съездим, вот только освобожусь немного. Настя посмотрела на неё как-то странно, но промолчала. А Марина в ту ночь долго не могла уснуть. И всё равно не поехала. И вот в декабре, под самый Новый год, Марине позвонили из дома престарелых.
Марина сдала мать в дом престарелых холодным февральским днём. Оформила бумаги, отдала пакет с вещами, чмокнула в морщинистую щёку и уехала. Всю дорогу назад убеждала себя, что поступает правильно. А как иначе. Квартира тесная, двушка. Свой подросток-сын, которому нужна отдельная комната. Муж, который давно уже сквозь зубы намекал, что тёща зажилась. Работа с утра до ночи. А мать старая, болеет, требует внимания, лекарств, разговоров. И вечно этот взгляд, тихий, виноватый, будто извиняется, что живёт. «Там за тобой профессионалы присмотрят, мам», – говорила Марина, собирая её вещи. «Врачи под боком, режим, компания. Тебе там лучше будет, чем со мной, я же целыми днями на работе». Мать не сказала ни слова. Не упрекнула, не заплакала, не вцепилась. Просто сложила руки на коленях и смотрела в окно, пока Марина складывала в сумку её кофты и тапочки. Только один раз спросила тихо: «А Настенька, внучка, приезжать будет?» Марина отмахнулась: «Конечно, будет, мам, что ты». Дом престарелых был приличный, платный, Марина не поскупилась. Чистые коридоры, цветы на подоконниках, вежливый персонал. Она успокаивала совесть тем, что мать в хороших руках. Первый месяц Марина навещала её по выходным. Привозила гостинцы, сидела полчаса, поглядывая на часы. Мать оживлялась, начинала что-то рассказывать, а Марина её торопила, ей всегда было некогда. Потом стала приезжать раз в две недели. Потом раз в месяц. Дела, дела. Настя занята учёбой, у мужа своя жизнь. Марина звонила иногда, коротко: «Мам, ты как? Нормально? Ну и хорошо, я побежала». А потом и звонить стала реже. И приезжать перестала. Затянуло. То ремонт, то отпуск, то у сына экзамены. Мать где-то там, в своём доме престарелых, под присмотром, а у Марины тут своя жизнь бурлит. Прошёл почти год. Ты, наверное, думаешь, что мать засыпала её звонками, обижалась, требовала внимания. Нет. Мать не позвонила ни разу. Ни одного упрёка. Как будто и не было её. Иногда, поздно вечером, Марина ловила себя на мысли о матери. Вспоминала, как та собирала её в школу, как сидела ночами у постели, когда Марина болела ангиной. Мысль царапала, кололась. Марина отгоняла её. Завтра позвоню. В выходные съезжу. Вот разберусь с делами. Но выходные заполнялись другим. То сыну надо помочь с курсовой, то мужа везти на дачу, то генеральная уборка. Мать всё время оказывалась в самом конце списка. А список не кончался никогда. Однажды Настя спросила: мам, а бабушка как там? Мы к ней когда поедем? Марина отмахнулась: съездим, съездим, вот только освобожусь немного. Настя посмотрела на неё как-то странно, но промолчала. А Марина в ту ночь долго не могла уснуть. И всё равно не поехала. И вот в декабре, под самый Новый год, Марине позвонили из дома престарелых.