— Мама, ты вообще слышишь себя?! Я купил подарок собственной жене на свои деньги, а ты уже решила, что должна была получить их вместо неё?!
— Ты правда считаешь нормальным тратить двести сорок тысяч на шубу, когда у меня забор разваливается на даче?
Артём только успел снять домашние тапки и поставить кружку на круглый кухонный стол, как Лидия Степановна снова вернулась к цене подарка. Она приехала без предупреждения, в пальто и шарфе, будто собиралась пробыть пять минут, но уже почти сорок стояла посреди кухни и спорила так, словно вопрос давно решён, осталось только заставить остальных согласиться.
— Мам, у тебя забор не разваливается, — устало ответил Артём. — Я летом сам смотрел. Там три секции покосились. Я предлагал купить материалы и всё заменить. Ты отказалась.
— Потому что менять три секции — это латать старьё! Я хочу сделать один раз нормально и больше к этому вопросу не возвращаться.
Елена стояла у мойки и медленно протирала полотенцем чашки. Она в разговор пока не вмешивалась. Шуба висела на крючке у двери, тёмно-коричневая, новая, ещё пахнущая магазином. Артём подарил её на день рождения неделю назад. Лена сначала отказывалась даже ехать примерять — знала цену примерно и считала, что можно найти дешевле. Но муж настоял. Он почти год откладывал часть премий, никого об этом не предупреждал и в день рождения только сказал, что вечером они едут в одно место.
Покупка действительно была дорогой. Только общей семейной кассы она не касалась. У супругов никогда не было привычки складывать всё до последнего рубля в один счёт. Артём получал около ста сорока пяти тысяч, Лена — примерно сто пятнадцать. Они заранее договорились, какую сумму каждый переводит на ипотеку, коммуналку, продукты и общие расходы. Остатками распоряжались самостоятельно. Так им было удобно семь лет брака. Ни один не спрашивал второго, сколько тот потратил на подарок родителям, одежду, косметику, рыбалку или курсы, если общие обязательства закрывались вовремя.
Ипотеки оставалось немного — чуть больше года, если платить по графику. Деньги на очередной платёж лежали отдельно. Кредитов, кроме квартиры, не было. За шубу Артём заплатил своими накопленными премиями. Даже Лена не знала точную сумму до момента покупки.
Лидии Степановне эти объяснения казались уловкой.
— Мне неинтересно, как вы там делите деньги, — отрезала она. — Семья у вас одна, значит и деньги семейные. А ты, сынок, вытащил почти четверть миллиона и спустил на вещь, без которой прекрасно можно жить.
— Можно жить и без автоматических ворот, — сказал Артём.
— Не сравнивай!
— Почему? Ты хочешь забор за триста двадцать тысяч. Не потому что старый весь рухнул, а потому что тебе понравился высокий металлический и ворота с мотором. Я предлагал нормальный ремонт примерно за пятьдесят. Ты сказала, что тебе «стыдно латки делать».
Лидия Степановна резко повернулась к Елене.
— А ты что молчишь? Тебе самой не неловко? 😠😠
— Ты правда считаешь нормальным тратить двести сорок тысяч на шубу, когда у меня забор разваливается на даче?
Артём только успел снять домашние тапки и поставить кружку на круглый кухонный стол, как Лидия Степановна снова вернулась к цене подарка. Она приехала без предупреждения, в пальто и шарфе, будто собиралась пробыть пять минут, но уже почти сорок стояла посреди кухни и спорила так, словно вопрос давно решён, осталось только заставить остальных согласиться.
— Мам, у тебя забор не разваливается, — устало ответил Артём. — Я летом сам смотрел. Там три секции покосились. Я предлагал купить материалы и всё заменить. Ты отказалась.
— Потому что менять три секции — это латать старьё! Я хочу сделать один раз нормально и больше к этому вопросу не возвращаться.
Елена стояла у мойки и медленно протирала полотенцем чашки. Она в разговор пока не вмешивалась. Шуба висела на крючке у двери, тёмно-коричневая, новая, ещё пахнущая магазином. Артём подарил её на день рождения неделю назад. Лена сначала отказывалась даже ехать примерять — знала цену примерно и считала, что можно найти дешевле. Но муж настоял. Он почти год откладывал часть премий, никого об этом не предупреждал и в день рождения только сказал, что вечером они едут в одно место.
Покупка действительно была дорогой. Только общей семейной кассы она не касалась. У супругов никогда не было привычки складывать всё до последнего рубля в один счёт. Артём получал около ста сорока пяти тысяч, Лена — примерно сто пятнадцать. Они заранее договорились, какую сумму каждый переводит на ипотеку, коммуналку, продукты и общие расходы. Остатками распоряжались самостоятельно. Так им было удобно семь лет брака. Ни один не спрашивал второго, сколько тот потратил на подарок родителям, одежду, косметику, рыбалку или курсы, если общие обязательства закрывались вовремя.
Ипотеки оставалось немного — чуть больше года, если платить по графику. Деньги на очередной платёж лежали отдельно. Кредитов, кроме квартиры, не было. За шубу Артём заплатил своими накопленными премиями. Даже Лена не знала точную сумму до момента покупки.
Лидии Степановне эти объяснения казались уловкой.
— Мне неинтересно, как вы там делите деньги, — отрезала она. — Семья у вас одна, значит и деньги семейные. А ты, сынок, вытащил почти четверть миллиона и спустил на вещь, без которой прекрасно можно жить.
— Можно жить и без автоматических ворот, — сказал Артём.
— Не сравнивай!
— Почему? Ты хочешь забор за триста двадцать тысяч. Не потому что старый весь рухнул, а потому что тебе понравился высокий металлический и ворота с мотором. Я предлагал нормальный ремонт примерно за пятьдесят. Ты сказала, что тебе «стыдно латки делать».
Лидия Степановна резко повернулась к Елене.
— А ты что молчишь? Тебе самой не неловко? 😠😠